Искатель приключений - Ксавье Монтепен

Все сообщники с благоговейным вниманием слушали рассказ Бенуа, который продолжал:

– Я понял, как нельзя лучше, что молодой всадник был восхищен моим любезным обращением. – Милостивый государь, – сказал он мне, – вы парижанин?

– Парижский мещанин, – отвечал я, – родился в квартале Сен-Дени, где мы занимаемся уже около трехсот лет торговлей шерстью, оптом и по мелочам. Николас Бенуа, к вашим услугам, лавка под вывеской «Серебряный Баран».

– Стало быть, вы как нельзя лучше знаете столицу?..

– Мне известны все улицы и переулки.

– Будьте так добры, помогите мне выпутаться из затруднения, в котором я нахожусь.

– Объясните мне, в чем оно состоит, и я постараюсь удовлетворить вас.

– Я не здешний…

– Я так и думал.

– Я приехал в Париж в первый раз, не имею здесь знакомых и прошу вас указать мне скромную, но надежную гостиницу, где я мог бы не опасаться за свое маленькое состояние, которое я целиком везу с собой.

Эти последние слова прозвучали в ушах моих самым приятнейшим образом. Глаза мои инстинктивно обратились на кожаный чемодан, привязанный за седлом молодого человека и, по-видимому, туго набитый. Мне показалось, что при каждом движении лошади из этого чемодана раздавался металлический звук. Я угадал, что Меркурий, бог людей искусных, посылал мне добычу, для которой мне даже не требовалось расставлять сетей, и поспешил ответить:

– Для меня ничего не может быть легче, чем дать вам сведения, которых вы желаете. Я знаю небольшую гостиницу, спокойную и недорогую, хозяин которой бесспорно честнейший человек на свете.

– А где эта гостиница?

– На улице Паради-Пуассоньер, под вывеской «Золотое Руно».

– Я буду вам еще более обязан, если вы укажете мне, по какой дороге должен я ехать.

– С удовольствием указал бы, но вы непременно собьетесь с пути.

– Как же быть?

– Ничего не может быть легче. Я иду именно в ту сторону, и если вам будет угодно замедлить шаг вашей лошади, я сам вас провожу.

– Как! вы будете так добры?

– С большим удовольствием…

– В таком случае я принимаю ваше предложение с чрезвычайной признательностью.

Мы отправились и дорогой вели самый пустой разговор. Вы легко угадаете, любезные товарищи, по какой причине я указал молодому провинциалу гостиницу «Золотое Руно». Эта гостиница если не разбойничий притон, то по крайней мере дом весьма сомнительной репутации, а совесть хозяина самая сговорчивая. Мы вошли во двор.

– Вот мы и прибыли, – сказал я молодому человеку, – позвольте мне пожелать вам успеха в Париже и оставить вас.

– Вы хотите оставить меня таким образом? – сказал он, соскочив с лошади и схватив меня за руку. – О, нет! я надеюсь, что вы не откажете мне в одолжении осушить вместе со мной бутылку испанского вина.

Я сослался на дела, не терпящие отлагательства, уверял, что я не властен располагать своим временем, словом никак не соглашался. Молодой человек горячо настаивал. Я этого ожидал и наконец согласился. Конюх хотел отвести лошадей в конюшню.

– Подождите, – сказал ему молодой человек, развязавший ремни, которыми чемодан был прикреплен к седлу.

Подошел слуга, взял этот чемодан. Я наклонился к уху молодого человека, и шепнул ему:

– Там золото, не правда ли?

– Да, – отвечал он с удивленным видом.

– В таком случае, – продолжал я, – не позволяйте никому дотрагиваться до этого чемодана. Конечно, дом надежный, но не надо подвергать никого искушению… Я помогу вам отнести чемодан…

Он поблагодарил меня жестом и сделал мне знак, что принимает мое предложение. Я взял чемодан за одну ручку и восхитился его тяжестью. Мы дошли таким образом до комнаты в первом этаже, единственной, которая не была занята в эту минуту. Товарищ мой снова пожал мне руку, потом спросил бутылку хереса и две рюмки. Мы вместе сели за столик, чокнулись; молодой человек выпил и сказал:

– За ваше здоровье, месье Бенуа…

– За успех всех ваших намерений, – отвечал я. – Осмелюсь ли спросить, с кем я имею удовольствие говорить? – прибавил я.

– С кавалером Раулем де ла Транблэ, – отвечал молодой человек.

Я встал со стула и низко поклонился, вскричав с умилением:

– Какая честь для такого бедного мещанина, как я, сидеть за одним столом с таким благородным дворянином, как вы, кавалер!.. Прошу вас верить искреннему выражению моей признательности!..

– Не будем говорить об этом, – сказал он. – Садитесь, любезный месье Бенуа, и будем пить…

Я повиновался. Он налил мне стакан, я выпил за его здоровье, на этот раз величая его по имени и титулу. Прошу простить меня, любезные товарищи, но все эти подробности, которые могут показаться вам ничтожными, необходимы, чтобы дать вам понять, какими извилистыми путями, какими искусными и деликатными средствами достиг я того, что вполне овладел доверием и расположением моего нового знакомца…

– Что вы думаете об этом хересе? – спросил он меня, выпив.

– Я нахожу его превосходным.

– Это ваше мнение?

– Да, по совести. А каково ваше мнение, кавалер?

– Ах! – сказал он. – Я пил херес лучше этого в замке моего отца!..

Я увидел выражение живейшего сожаления на лице молодого человека. О чем он сожалел? О замке, о хересе или об отце?.. Я хотел выйти из этой неизвестности и сказал:

– Отец ваш, наверное, расстался с вами глубоко опечаленный.

– Разве вы не видите, что я в трауре? – прошептал молодой человек мрачным голосом.

– О! Боже мой! – вскричал я. – Неужели вы имели несчастье… ужасное несчастье…

Я остановился. Он окончил мою фразу.

– Лишиться моего отца! – сказал он. – Да, меня постигло это невозвратное горе…

Моя физиономия тотчас подернулась трауром, и я отер слезу, которой не было.