Лето быстрых перемен - Николай Рябов

Затем он жестом предложил разместиться за большим П-образным столом, который занимал добрых полкомнаты и на который я, в первый момент, не обратил никакого внимания. На столе, помимо нескольких стопок справочной литературы и телефона, стояла пара компьютеров, которые никак не вязались с размещенными на стеллажах предметами из другой эпохи.

– Меня интересует всё, что связано с подъёмом и продажей «Мессершмитта» в августе девяносто четвёртого года, – заявил я Кандаурову, как только мы уселись за стол.

Свой интерес к давнему событию я объяснил необходимостью проверки одной из версий прошлогоднего преступления. Что это было за злодеяние, не уточнялось, а Кандауров не стал пытать меня по данному поводу. Вместо этого, мой собеседник кивнул и затем на минуту задумался, вероятно, соображая, с чего лучше начать.

– Представляете, сколько сейчас стоит коллекционное оружие времён Второй мировой? – вдруг с явным любопытством спросил Кандауров.

Я неопределённо мотнул головой, давая понять, что не располагаю соответствующим прайс-листом, и Кандауров встретил этот жест улыбкой.

– Только за достоверную информацию о расположении немецкого танка той войны, заинтересованные люди готовы платить от пяти до десяти тысяч долларов, – доверительно поведал мне главный новоградский поисковик. – Что касается коллекционной стоимости бронетехники, то она может доходить до полумиллиона баксов и даже выше.

Мой недоверчивый взгляд лишь подхлестнул красноречие собеседника.

– Если б вы знали, какой это выгодный бизнес. В нём задействованы тысячи, если не десятки тысяч людей по всей стране! – Кандауров наклонился над столом, крепко упершись в него загорелыми локтями. – Продают, что угодно: самоходки, зенитки, истребители, орудия, тяжёлые и лёгкие танки – то есть всё, что может представлять ценность для коллекционеров оружия и боевой техники.

– И много таких? – с сомнением вопросил я.

– В Европе и Северной Америке их гораздо больше, чем у нас олигархов! – твёрдо заявил поисковик и, после паузы, продолжил. – Если говорить о ценах на самолёты, то здесь деньги просто умопомрачительные: «Мессершмитты» или, к примеру, «Фокке-Вульфы» иногда уходят заказчикам за четыреста – пятьсот тысяч. Бомберы – и того дороже! В коллекциях, после реставрации, эти игрушки стоят уже миллиона по полтора – два…

– За что платят? – не выдержал я. – Кому нужны железо и дюраль полувековой давности по цене золотых слитков?!

– Сразу видно, что вы не коллекционер! – Кандауров с ухмылкой откинулся на спинку стула. – Сейчас ржавому и битому металлу не дают умереть в земле! На Западе его быстро восстанавливают до первоначального вида, благо, почти на всю технику сохранились заводские чертежи, да и золотых рук хватает. Кстати, многое отлично восстанавливают в России. Реставрацией здесь занимается, минимум, десяток серьёзных предприятий. В том числе государственных…

– Как же её потом вывозят? – с любопытством осведомился я.

– Всё давно отлажено, – безрадостно изрёк Кандауров. – На найденных самолётах и танках имеются таблички американских или германских заводов-изготовителей. Таблички аккуратно снимают и переправляют западному коллекционеру, готовому выкупить конкретную технику. Дальше заводские таблички крепятся к куску металла произвольной формы и размера и возвращаются в Россию для так называемой «реставрации»…

– А потом к восстановленному танку на нашем заводе опять крепят таблички и с оркестром отправляют за рубеж? – продолжил я его мысль и не ошибся.

– Точно так, – печально кивнул поисковик. – А государство российское, год за годом, теряет колоссальные деньги, которые помогли бы выжить нашим старикам.

– Скажите, за сколько был продан истребитель девять лет назад? – спросил я, мягко возвращая собеседника к основной теме разговора.

Кандауров вспоминал не дольше минуты.

– Насколько известно, это была уникальная машина и она ушла в Германию почти за два миллиона марок, – со вздохом выдал сведения седой поисковик.

– Что же в ней было уникального?

Вместо ответа, Кандауров молча встал со стула и пошёл к стопке справочников.

Когда поисковик вернулся, в руках у него была тяжёлая пухлая книжка на немецком языке.

– «Мессершмитт – 109 G», о котором идёт речь, был последним самолётом Эдмунда Лауса, эксперта Люфтваффе. Лаус в «Битве за Англию» и на Восточном фронте сбил 182 самолёта противника, – сухо пояснил Михаил, листая фолиант. – Тридцать машин над Британией, остальные сто пятьдесят две – над Россией.

Наконец, он нашёл нужную страничку и протянул книгу мне:

– Свыше 400 боевых вылетов, Рыцарский крест с Дубовыми листьями и Мечами ему лично вручал фюрер.

Я с интересом посмотрел на фотографию молодого светловолосого мужчины в кожаной куртке, опершегося на угловатый козырёк кабины истребителя.

– Хорош гусь! – пробормотал я, возвращая книгу.

– Лауса сбили над нашей областью в начале октября сорок третьего, – продолжил рассказ Кандауров. – По словам очевидцев, он успел выпрыгнуть с парашютом, но потом его уже не видели на земле ни живым, ни мёртвым. Так что, Лаус до сих пор считается пропавшим без вести.

– Как удалось найти самолёт?

Услышав вопрос, поисковик ухмыльнулся:

– Это особая история.

Кандауров неторопливо достал из кармана джинсовой рубахи пачку сигарет и закурил.

– Самолёт Лауса среди знающих людей считался суперштучкой, и потому за ним устроили настоящую охоту ещё в конце восьмидесятых, – рассказывал поисковик, вращая в руках зелёную пластиковую зажигалку. – Наш отряд не принимал участия в этой гонке, но я периодически получал сведения о ходе поисков в разных районах.

– Много было искателей?

– Хватало, – кивнул собеседник. – Искали и местные, и москвичи. Сюда приезжали люди из Питера, Прибалтики, словом, все, кто догадывался, что за бесхозное железо лежит где-то в болоте и какие деньги можно цапнуть в случае удачи.

Кандауров неожиданно улыбнулся:

– И всё-таки этот «Мессер» обнаружили именно наши ребята! Двое студентов пединститута! Они три года опрашивали по деревням стариков и обшаривали леса, прежде чем нашли этот клад на дне лесного озерца.

– Далеко от Новограда? – встрепенулся я.

– Около шестидесяти километров, но места там довольно дикие, – признался поисковик и добавил. – Кажется, это было в июне девяносто четвёртого…

Мои любопытные глаза поощрили его на дальнейшие откровения.

– Понятное дело, этим студентам самим было никак не справиться с подъемом самолёта и уж тем более его вывозом за рубеж. Вот почему они стали искать подмогу. – Кандауров закурил очередную сигарету. – Если с поисками аэроплана ребятам повезло, то с помощниками дело было гораздо хуже. На свою беду они связались с одним умником, который, в конце концов, оставил парней с тысчёнкой баксов на двоих, а сам нажил на раритете сумасшедшие бабки!