В омут с головой - Михаил Март

— Куда идет золото?

— Большая часть обменивается на валюту японцами. Им достается львиная доля. В трех портах Японии у Нагорного и Фокина есть свои причалы. Они также владеют сетью ресторанов и рыболовными судами. Валюта идет на подкуп чиновников и рыболовной мафии. Десятки судов вылавливают краба-трубача и разгружаются в японских портах, часть идет в рестораны, а часть получают японцы в качестве налога на розничную продажу. Это Клондайк. На личных счетах в японских банках осели миллиарды долларов. Деньги вкладываются в японскую радиопромышленность, в корабли, идут на взятки чиновникам, рыбакам, таможне, береговой охране, за квоты на вылов. Сумасшедшие деньги. Докопаться до правды невозможно. Золото кормит всех: от судей с прокурорами до губернаторов и японских бизнесменов. Фокин давно уже купил всех дальневосточных воротил, его поддерживают коллеги из важных для дела регионов. Все находится под контролем. Это не липовая фирма-однодневка, а система, работающая десятилетия, проверена, выверена, выстроена и действует по строгим законам и собственным порядкам. Такую махину в одночасье не опрокинешь. Нет еще силы, способной разрушить неприступную стену.

— Имея такое состояние, Нагорный сидит в этой глуши?

— Сидит на чемоданах. Готов уйти в любую минуту, но не может, пока в шахтах еще есть золото. Но и это не так важно, как власть, к которой он привык. С властью труднее всего расставаться. Удерет к японцам и станет очень богатым, но эмигрантом без права голоса. Там демократия. Где есть равенство, Нагорному делать нечего. Для мэра и губернатора Япония хуже ссылки. К тому же они потеряют контроль над нашими берегами, их суда перейдут в чужие руки, а значит, закончатся поставки краба. Или им придется платить за контрабанду, как всем. Они не выдержат конкуренции с японцами. Как только перестанут поставлять им золото и пушнину, японцам они будут не нужны.

— К заводу и аэродрому подступа нет?

— До хребта шестнадцать километров через тайгу, а дальше тупик. Горы. Если вы даже и войдете в тоннель, выйти из него вам не дадут. На другом конце подготовят достойную встречу. Дорога одна, и она охраняется, как Кощеева игла, а пройти через тайгу не дадут охотники. Стреляют без предупреждения во все, что движется. До приисков никто еще не доходил живым. Бессмысленно.

— Как можно обезвредить Нагорного?

Ответа Боровский не услышал.

— Послушай, Рублев. Пока мэр на свободе, он может приказать тебя уничтожить, и мы обязаны подчиниться.

— Ни в доме, ни в резиденции его не возьмешь -это равносильно идти в атаку на Кремль. Только в момент передвижения.

— Четыре машины охраны, бешеная скорость и…

— Нет. Взрывать бесполезно. Броня. Нагорный со своим главным телохранителем всегда садится в третью машину. В четвертой едут трое, а первые две пустые. Только шоферы,

шторки задернуты. Эти машины и должны в случае налета принять весь огонь на себя. Но, как вам известно, за десять лет таких случаев не было. Главное, его не настораживать. Он уже давно потерял бдительность, а охрана — навыки. Если сработать быстро, в считанные секунды, может получиться. Без Нагорного вся его банда превратится в стадо баранов. Они не умеют действовать самостоятельно, не приучены. Есть мэр, есть шеф охраны, они отдают команды, а те строго их выполняют.

— Я тебя понял, Рублев. Ты будешь главным свидетелем обвинения, а для твоей же безопасности тебе лучше оставаться здесь. Мы найдем камеру покомфортней этой, сядешь за стол и начнешь писать все, что тебе известно. Получится многотомный труд, но время у тебя есть.

— Вы меня выпустите, генерал?

— Чистосердечное признание может поставить тебя в ранг свидетеля. А я, со своей стороны, оформлю твой арест как явку с повинной. Чем больше ты расскажешь, тем меньше получишь, а то и вовсе выйдешь на свободу. Думай, Рублев, и действуй.

Боровский вышел, оставив дверь камеры открытой.

2

Неожиданное известие застало мэра врасплох. Он заканчивал партию в бильярд со своим телохранителем и собирался идти спать, как раздался звонок по спутниковому телефону. В такое время его никогда не беспокоили. Немного помешкав, он все же ответил.

— На проводе главный диспетчер аэродрома, господин мэр. На подлете самолет губернатора. Запрашивают разрешение на посадку.

— Я понял. Дайте ему резервный эскорт и пусть его доставят ко мне домой. Все.

Нагорный подошел к окну и долго стоял, глядя на бледную луну, выглянувшую из-за черной тучи.

— Ночью гроза будет. А? Как считаешь, Марк?

Охранник замер с кием в руках над бильярдным столом и, не шевелясь, наблюдал за шефом.

— Если верить прогнозу, то будет.

— Рублев все еще не вернулся?

— Нет, Иван Борисыч.

— Крысы бегут с тонущего корабля. Далеко не убежит.

— Рублев не сбежит. Он в деле.

— Если не служит губернатору. Что нужно Фокину здесь? Москву захватили китайцы? Или он попался на крючок? Такой прыти я от него не ожидал.

Мэр подошел к внутреннему телефону и попросил соединить его с милицейским участком. Трубку снял капитан Лебедев.

— Где Прошкин?

— Патрулирует город, господин мэр.

— Он выпустил заключенного, как его там…

— Бартеньева. Выпустил согласно вашей директиве и посадил под домашний арест. За домом ведется скрытое наблюдение.

— Значит, он еще жив. Хорошо. Если понадобится, привезете его ко мне домой. Это все.

— Будет исполнено.

Мэр положил трубку.

Вряд ли Фокина интересует какой-то там арестант. В чем же причина его скоропалительного приезда? У губернатора каждая минута на год вперед расписана. Бросить все дела и сорваться с места? Для такого решения должна быть очень серьезная причина.

В догадках и ожидании пришлось провести полтора часа. Наконец кортеж губернатора вкатил в ворота особняка мэра Тихих Омутов.

Встреча состоялась один на один в кабинете хозяина на втором этаже. Губернатор обошелся без вступлений.

— Ты меня убеждал, Иван, десять лет назад, что все концы экспедиции Ольшанского похоронены, а документы уничтожены. На этом вопросе мы поставили крест. Теперь, когда мы достигли таких успехов и стоим на пороге важнейших соглашений с японцами, нам грозит крах.

— Я тебя не понимаю, Лев Акимыч. О чем идет речь?

— О документах, связанных с экспедицией. Такие существуют. Мало того, есть письма, составленные Ильиным, Девяткиным и Маркушиным, адресованные генеральному прокурору и премьер-министру.

Фокин достал копию письма, переданного ему женщиной в Москве, и бросил на стол. Нагорный прочел письмо два раза и растерянно посмотрел на губернатора.

— Как оно к тебе попало?