Тени Королевской впадины - Владимир Михановский

Миллер прочел приказ, и довольная улыбка против воли заиграла на его губах.

— Мне еще придется утвердить твое назначение в правительстве, — сказал Четопиндо.

— Утвердишь, — небрежно бросил Миллер. — Все министры в твоих руках.

Он аккуратно сложил бумагу и спрятал ее в нагрудный карман.

На этот приказ, полученный от Четопиндо неожиданно легко, Миллер возлагал далеко идущие надежды. Сначала нужно заполучить в руки реальную силу. Пусть она будет невелика, неважно. Хотя бы несколько тысяч полицейских, а дальше видно будет. А еще лучше — армейскую часть.

Карло Миллер, покинув Комитет, шел по просторной центральной улице и заново переживал удачу. Время от времени он поднимал руку и трогал карман, словно желая убедиться, что бумага на месте.

Мягкая оливийская зима хозяйничала в городе. Миллеру подумалось, что она очень напоминает осень в Саксонии: те же затяжные дожди, порывы сырого ветра, груды опавших листьев, которые липнут к ногам. Правда, листья здесь необычной формы и расцветок, но, в конце концов, какая разница!

Смуглые уборщики в синих комбинезонах сгребали листья и увозили их на тачках.

Миллер улыбнулся молодой женщине, которая шла навстречу, пристально глядя на него.

— Добрый день, красотка, — бросил он.

Женщина не ответила.

Он шагнул к ней, но она ускорила шаг, а затем побежала.

Радужное настроение разом померкло. Миллер посмотрел вслед женщине и вдруг, повинуясь внезапному импульсу, бросился за ней.

Женщина замедлила бег, продолжая оглядываться. Она сразу узнала человека, который шел ей навстречу. Это был тот самый, что стоял рядом с генералом Четопиндо на том памятном газетном фото.

Именно его, Карло Миллера, Росита долго и до сих пор безуспешно разыскивала в столице. А теперь вот, встретив, побежала прочь. Спроси ее — и сама, наверное, не сумела бы объяснить, почему…

С той печальной ночи, как пропал Гарсиа, она часто возвращалась в мыслях к бразильцу, который стал теперь помощником генерала. Постепенно желание встретить его превратилось для Роситы в необходимость.

Проще всего было бы, конечно, попытаться разыскать Миллера в Комитете общественного спокойствия. Росита множество раз проходила мимо мрачного серого здания, у входа в которое всегда маячила охрана, и… не решалась подойти к двери. Да и если бы решилась, кто с ней станет там разговаривать?

«Нет, — думала Росита, — встреча должна быть случайной. Лучше всего, если она произойдет на улице. Нужно перехитрить Миллера, расспросить его о Гарсиа исподволь, так, чтобы тот ничего не заподозрил».

…Миллер догнал Роситу и схватил ее за руку.

— Почему ты бежишь от меня, красотка? Разве я такой страшный? — произнес он по-испански.

— Пустите!

— Не спеши.

— У меня нет свободного времени, — сказала Росита, не очень-то настойчиво пытаясь освободить руку.

Миллер улыбнулся.

— У меня тоже нет свободного времени, — произнес он, — однако же, как видишь, я готов быть с тобой.

Улыбка Миллера казалась Росите неестественной. Она с трудом подавляла в себе неприязнь к этому человеку. Только теперь она поняла, почему побежала: вблизи Карло Миллер показался ей страшным.

— Ты живешь в Санта-Рите?

— Нет, — ответила Росита, лишь мгновение поколебавшись.

— Где же ты обитаешь, крошка?

— В фавелах, близ Королевской впадины.

— О, цветок фавел! — воскликнул Миллер. — Кстати, я давно собираюсь побывать там. Пригласишь меня в гости?

Росита пожала плечами.

— Как тебя зовут? — не отставал он.

— Росита.

— Прекрасное имя!

— А вас как зовут?

Миллер удивленно посмотрел на нее:

— Разве ты не знаешь меня?

Росита покачала головой.

— Откуда мне вас знать? — произнесла она. — Я ведь не живу в Санта-Рите, только иногда приезжаю сюда.

— Меня зовут Карло.

— Вы итальянец?

— Ишь ты, какая любопытная!

— У вас итальянское имя.

— А какая разница — итальянец, бразилец или, допустим, оливиец? — заметил Миллер. — Главное, чтобы люди верили друг другу, любили друг друга. Разве не так?

— Так, — согласилась Росита.

— Пойдем, — предложил Миллер. — Что же мы стоим?

Они медленно двинулись по улице.

Росита шла рядом с Миллером, стараясь выглядеть этакой бесшабашной и недалекой девчонкой с городской окраины. Она с самого начала решила говорить правду в той мере, в какой это допустимо. Лгать Росита не умела и боялась запутаться. Ее покойная мать любила повторять, что лжецу приходится труднее всех, потому что он должен запоминать то, что придумает.

Они свернули на проспект Независимости, занятый в основном государственными учреждениями. Бронзовый обелиск, который они миновали, пояснял, что название проспекту дано в честь освобождения Оливии от испанского владычества.

Миллер искоса поглядывал на незнакомку.

— Я недавно в вашей стране, — признался он после паузы, — и еще не совсем хорошо знаю ее. Есть у вас интересные памятники старины?

— Вы бывали в горах?

— Да как тебе сказать… — замялся Миллер. — В общем, только проездом.

— Напрасно.

— Да что там интересного? Вулкан?

— Вулкан для туристов, — махнула рукой Росита. — Там в долине, между гор, обитает индейское племя.

— А от испанцев что-нибудь осталось?

— Близ Королевской впадины есть старинная цитадель, — сказала Росита. — Говорят, она построена испанцами.

— Ты бывала там?

— Много раз.

— Я люблю старину. Поедем туда как-нибудь вместе, ты покажешь мне цитадель.

— У меня нет времени на такие прогулки, — отказалась Росита. — Я ведь работаю.

— Секретаршей, наверно?

— Почему вы так решили?

— Потому что такие красивые девушки, как ты, обычно работают секретаршами.

Росита покачала головой:

— Я работаю на табачной фабрике.

— Ах, значит, ты Кармен! — воскликнул Миллер.

— Простите, не поняла… — подняла на него Росита глаза, продолжая играть взятую на себя роль.

— Была такая Кармен, работница табачной фабрики. В опере. Ну, в театре, — пояснил Миллер. — Понимаешь?