Тени Королевской впадины - Владимир Михановский

Итак, что же произошло? Ну да, случилось невероятное… Нывший узник того самого концлагеря, который весь целиком должен был быть ликвидирован, оказался здесь, на другом краю света, и пути их пересеклись. Один случай на миллион, но этот случай выпал. И что? Этот настырный русский — всего-навсего свидетель его преступного нацистского прошлого. Причем единственный — уж за это можно поручиться. Остается убрать его — и все уладится. В возбужденной памяти Миллера вихрем промелькнула уединенная гасиенда старого Шторна, окруженная неприступной стеной, открытый бассейн с опавшими листьями, которые медленно покачивались на разбегающихся кругах воды, и выпученные в предсмертной муке глаза юного Гарсиа, горло которого он сдавил мертвой хваткой…

Двое стояли на небольшой площадке, над пропастью. Внизу виднелись пики скал, обрызганные безжизненным лунным светом.

Рука Талызина цепко держала Миллера за плечо. Попытаться вырваться? Не получится — русский настороже: он попросту столкнет его, это верная погибель.

Двоим им нет места. Ни на этой узкой площадке, ни на всем земном шаре. И Талызин тоже, конечно, понимает это.

— Тебя выдала твоя тень. Выходит, зря ты сменил обличье, — усмехнулся Иван.

— А ты недурно говоришь по-немецки. В лагере не замечал… Как ты спасся?

— Извини, так уж получилось. Видно, очень мне нужно было еще разок с тобой повстречаться…

Стычка была яростной. Миллер попытался провести короткий удар правой, и одна из попыток достигла цели. Иван пошатнулся, на мгновение потеряв равновесие. Миллер старался прижать его к краю, чтобы столкнуть в пропасть. Их огромные тени метались из стороны в сторону, изламываясь у самой кромки обрыва.

Через некоторое время в этой схватке начал обозначаться явный перевес Талызина — не зря он всерьез занимался самбо. После умелой подсечки бывший штурмбанфюрер упал на колени, удар по голове заставил его растянуться, однако он тут же вскочил. Уже через несколько минут Миллер выбился из сил: ему казалось, что поединок длится целую вечность. После одного из ударов Талызина он, как говорят боксеры, вошел в клин, бессильно повиснув на противнике. Миллер непроизвольно вцепился в куртку Талызина, ожидая, что тот сейчас столкнет его в пропасть: сам он сделал бы это не задумываясь. Рокового толчка, однако, не последовало, и в глазах Миллера мелькнуло удивление.

Иван повалил его наземь, заломил руки за спину и, придерживая коленом, скрутил поясом.

— Отпусти!.. — прохрипел Миллер.

— Поднимайся! — Талызин рывком поставил Миллера на ноги.

— Чего ты хочешь? — в глазах Миллера светился ужас.

— Тебя будут судить, — Талызин подтолкнул его к лестнице и повторил: — Теперь точно заплатишь. Сполна за все заплатишь…