Хищники с Уолл-стрит - Норб Воннегут

Мой лучший друг? Насрать на него и на его жирную башку. Я боялся фиктивного письма, боялся лжи и секретов, которые потянутся за ним. Боялся легко объяснимых вещей, аудиторов, так и не удосужившихся ответить на мои звонки. Я боялся своих пятнадцати минут.

* * *

У каждого из нас на Уолл-стрит репутация лишь одна, зато тысячи возможностей погубить ее ежедневно. Как только имя начнет внушать ужас, обратного пути уже не будет. Способа возместить ущерб и покончить с омерзительными ассоциациями попросту не существует.

Деннис Козловски. Джеффри Скиллинг{83}. Гроув О’Рурк.

Финансовые скандалы чинят опустошение. Мы можем опровергнуть обвинения – возможно. Мы можем свободно расхаживать среди коллег – возможно. Мы можем начать с чистого листа и позволить времени затуманить воспоминания. Но рассчитывать на это не стоит. Спасать репутацию – все равно что мочиться против урагана «Хьюго». Струя бумерангом возвращается на скорости 180 миль в час. Пятна грязной журналистики и душок желтой прессы не отмыть с карьеры вовеки. Нелестные публикации не исчезнут никогда. Они ложатся на ничего не подозревающих брокеров, оказавшихся в неподходящее время в неподходящем месте, несмываемым пятном.

Спасибо тебе, «Гугл». Ты всегда к моим услугам через 0,18 секунды или быстрее. Спасибо, что делишься со мной всеми гнусными домыслами. Ты – оплот викиликсов, не издающий ни слова жалобы ни на контент, ни на чудовищную переработку. Ты доставляешь все новости, пригодные для публикации, а сверх того и толику непригодных, не зная устали, с неослабной преданностью делу.

«Гугл» будет к моим услугам и двадцать лет спустя. Подозреваю, что при том же неукоснительном развитии технологий время отклика сократится до 0,007 секунды. К тому времени мои старые друзья будут просто знакомыми, и их мнение о моей личности сцементируется окончательно. Они все еще будут судачить у меня за спиной, время от времени запуская поиск на мое имя, чтобы освежить свои угасающие воспоминания.

– Бедный Гроув… Так чего у него там было не так?

Мое воображение срывает с тормозов. Я прозреваю, как инвесторы «Келемен Груп» лишаются денег. И тут я даю себе пенделя за излишние треволнения.

У нас есть аудированная отчетность. Потому-то аудиторы и не звонят.

Я прозреваю, как полиция увязывает меня с преступлением в «Аквариуме Новой Англии». Затем убеждаю себя алиби, более могущественным, чем невиновность.

На Чарли таращились пятьсот человек, Романов и я.

Туда-сюда, от логики к шухеру и обратно, мой рассудок вытворяет со мной фокусы. Я прозреваю эту статью в «Нью-Йорк пост» уже под иным углом. Расписав гибель Чарли с весьма живописными подробностями, Мэнди Марис переходит к Сэм – вдове великолепной, хоть и с закидонами. Она выведывает ласковое прозвище Сэм, которым наделил ее Чарли, и текст так и пестрит «сибирской хаски». Она раскручивает байку об акулах, тенях и самой филантропической паре Нью-Йорка. Деньги, гламур, кровавая кончина – все это способствует продажам любимого городского «вдуплоида».

А в центре своего повествования, в сердце интриги Мэнди Марис выводит один ключевой элемент. Меня. Она предъявляет основополагающие вопросы о топ-продюсере из СКК. «Кто этот самозваный миллионер Гровер О’Рурк? Почему он написал это рекомендательное письмо? Кто он, просто друг Сэм Келемен? Он жил с этой четой полгода, а она отличается поразительной красотой».

Редакторы Мэнди слишком умны, чтобы допустить клеветнические измышления. Но ее инсинуации все равно проскакивают. Она клепает слова и поносит мое доброе имя. Она впрыскивает тайну в свою писанину и невзгоды в мои недреманные мысли. Она вопрошает: «А вы доверите свои деньги этому человеку?»

В моем сознании «Нью-Йорк пост» дает премиленькое фото Лайлы на первой полосе. Ее оливковое лицо встревожено, ее декольте цветет буйным цветом, карманы голубых джинсов вывернуты наизнанку. Подпись под снимком вопрошает: «Известно ли Гроверу О’Рурку местонахождение денег этой женщины?»

Статья дебютирует повсеместно. Нью-Йорк видит Лайлу Приоло повсюду – от киосков новостей на Центральном вокзале до виниловых сидений желтых такси. Хрен-где-станец видит мой портрет, красующийся на третьей странице, и говорит: «Я типа знаю этого типа». По всему нью-йоркскому лабиринту подземок пассажиры в майках-алкоголичках, вися на поручнях, читают статью из ада.

Заголовок пленяет наших пугливых туземцев. Они все трясутся из-за денег – сколачивая громадные состояния или едва сводя концы с концами. Они заглатывают фразы Мэнди, как кофе. И навечно запечатлевают в своих банках памяти вопросы о Гроуве О’Рурке, оставшиеся без ответа.

Я тревожусь о том, что скажут мои сослуживцы. Клуб Десятичасового Утреннего Очищения достал меня по самое некуда. Мужчины из ОФЛ традиционно врываются в туалетные кабинки через тридцать минут после звонка к открытию. Некоторые ждут очереди, сетуя на «аншлаг». Подоспевшие первыми спускают свои подтяжки с девицами и черепами. Выправляют хлопковые рубашки. Спускают брюки в полосочку. Их колоритные боксеры падают, как грязное белье. «Очищенцы» внимательно читают свои газеты и болтают через стенки. Обсуждают рынки, абстрагируясь от кряхтения, потуг и прочей концертной музыки своих продолжительных посиделок.

– В жопу его. И прессу в жопу, – высказываются они со своих фаянсовых пьедесталов. – О’Рурк стоит нам денег. Наши клиенты больше не верят в СКК никому.

Очищенцы окучивают моих ребят. По их мнению, это разумное воздаяние. К экспроприации подключаются и другие фракции. В одну из отколовшихся группировок входит Скалли. В другую – Каспер. Но Пэтти Гершон дает всем сто очков вперед. Чувствуя свое преимущество, она впивается мне в глотку. Ее апелляция к руководству предсказуема.

– У нас на руках проблема, Фрэнк. С момента утраты жены и дочери О’Рурк уже не тот. Ты это знаешь. И я это знаю.

– Эта штуковина с Лайлой Приоло – это что-то, – говорит Фрэнк, пока не рискуя высказать мнение, и его нерешительность провоцирует леди Золотую Рыбку на выпад.

– Называй как хочешь, Фрэнк. О’Рурк замарался. Спорол горячку. Наверное, спит с Сэм Келемен. Ты в самом деле хочешь, чтобы он занимался клиентом, инвестирующим в СКК двести миллионов долларов и держащим здесь еще сто девяносто один миллион долларов в ценных бумагах? Если ты не передашь счет мне, Джей-Джей примет решение за тебя. Он переведет свои активы в «Голдман». Или «Морган». Или «Меррилл». Уяснил, Фрэнк? Ты этого хочешь?

Jestem udupiony.

* * *

В пятницу пополудни я был на грани срыва. Небрежный комментарий Курца: «Мне надо послушать, что думают наши юристы» – ничуть не помог. Подразделения защиты бизнеса бросают в дрожь любого топ-продюсера. Мы самоуверенны, пока не грянет беда.