Тайна точной красоты - Сергей Бакшеев

1995 год. Снакт-Петербург. Россия.

Грузно хлопнула высокая дверь. В лабораторию алгебры и теории чисел, в которой работал Данин, ворвался Михаил Фищук.

– Константин, взгляните!

С недавнего времени Фищук стал аспирантом института математики. Его рука потрясала толстую пачку бумаг. Он шлепнул ее под нос Данину.

– Я снял копию в библиотеке. Это статья Уайлса с доказательством теоремы Ферма. Подход очень похож на ваш. Но он его довел до конца! Вы смотрите, смотрите.

Фищук опустился на стул, Данин медленно перебирал принесенные листы.

– Если бы вы тогда напряглись и нашли способ обойти ошибочное утверждение, вы бы опередили англичанина, – уже спокойнее говорил аспирант. – Почему вы отступили и не занимались этим вопросом? Я был всего лишь студентом, и то старался. Но… кто я, а кто вы.

Константин просматривал объемную статью. В ней содержалось доказательство важной современной гипотезы, а уже из нее вытекала справедливость теоремы Ферма. Многогранность логических связок между различными разделами математики действительно напоминала его подход. Громоздкое здание доказательства опиралось на множество разномастных выводов и представляло в глазах Данина не очень эстетичное зрелище.

Формально великая цель была достигнута. Уайлс первым пересек финишную черту в многовековой гонке за призом, но он напоминал мотоциклиста, вклинившегося в соревнование бегунов.

Данин с плохо скрываемой брезгливостью отодвинул ксерокопию статьи.

– Это не то, что подразумевал Ферма.

– В каком смысле? – не понял Фищук.

– Доказательство Уайлса основано на методах, которые стали известны только в двадцатом веке. Ферма не мог их знать.

– Какая разница! Великая теорема доказана, деньги и слава получены. А мы… а вы остались не у дел. Ну почему вы всё забросили тогда? Это была непростительная ошибка.

– Миша, – Данин хрустнул пальцами, – Ферма придумал иное доказательство. Я уверен, оно тонкое и изящное. Оно должно быть прекрасным. Если ты его найдешь, то увидишь истинную Красоту!

– Я?

– А почему бы и нет? Дерзай.

– Зачем? Теорема уже доказана. Вы предлагаете мне стать пятиклассником, которому задали на дом всем известную теорему Пифагора? Это никто не оценит.

– А ты сам? Я хорошо помню то удивительное чувство, когда в первый раз сам доказал теорему Пифагора. Я парил над землей! Как ты думаешь, почему Ферма не публиковал свои доказательства?

Фищук пожал плесами.

– Наверное, он был чудаком.

– Нет. Пьер де Ферма поступил очень мудро. Он не желал отнимать у других радость собственного открытия. Каждый, на кого снизойдет озарение, получит заряд такого неповторимого наслаждения, что ради этого счастливого момента и стоит жить.

– Странно вы говорите. А как же слава?

– Слава – это отпевание, когда достижения и заслуги уже в прошлом. А вот божественное озарение посещает нас вместе с рождением нового открытия. Это мгновение восхитительно, его нельзя заменить ничем. Вот и решай. Когда радость больше: в первый день рождения или на похоронах?

Посветлевшие глаза Константина Данина мягко наблюдали за сконфуженным Михаилом Фищуком. Тот не смел ничего возразить. Лишь удивлялся необычной разговорчивости математика-виртуоза, каковым искренне еще со студенческих лет почитал Константина Данина.

– То-то! – назидательно произнес Константин. – Решая задачи, мы должны помнить о Красоте.

И его лицо вновь окутала тень молчаливой сосредоточенности. Он знал, что никогда не свернет со своего пути к великой цели.