Дело шокированных наследников - Эрл Стенли Гарднер

– Когда обвиняемая указала на него носильщику, который ужедавал показания.

– И что вы сделали?

– Я подошел к ней и спросил, ее ли это чемодан.

– Что потом?

– Спросил ее, не возражает ли она, чтобы я заглянул вчемодан; она сказала, что нет.

– Что случилось потом?

– Я открыл чемодан.

– И что вы нашли?

– Я нашел пятьдесят пакетиков…

– Минутку, – перебил его Мейсон. – Я представляю нарассмотрение, с позволения суда, именно этот вопрос и полный ответ на него.Свидетель сказал, что нашел пятьдесят пакетиков. Что же касается содержимогоэтих пакетов, то это другая тема для обсуждения, которая требует другихвопросов.

– Очень хорошо, – заметил Кезуэлл. – Если адвокат желаетусложнить себе жизнь, мы не будем мешать ему. Итак, вы взяли эти пакетики?

– Взял.

– Вы предпринимали какие-либо шаги, чтобы выяснить, чтопредставляют собой пакетики и каково их содержимое?

– Да.

– И что же в них было?

– Минуту, – опять вмешался Мейсон. – По поводу этого пунктамы выражаем возражение, так как это не относится к делу, несущественно инеуместно. Нет надлежащего обоснования; имущество было изъято в результатенезаконного обыска и в данном случае является неправомочным доказательством. Вэтой связи, если суд не против, я бы очень хотел задать несколько вопросов.

– Отлично, в связи с высказанным возражением свидетель ввашем распоряжении.

– У вас был ордер на обыск? – задал вопрос свидетелю Мейсон.

– Нет, сэр, у меня не было времени на оформление ордера.

– Стало быть, вы приняли решение самостоятельно?

– Я принял решение самостоятельно, но я обратил вашевнимание на то, что спросил у обвиняемой, не против ли она, чтобы я заглянул вее чемодан, и она ответила утвердительно.

– Послушайте, – прервал его Мейсон. – Вы рассказываете лишьсуть вопроса. Вы даете свое заключение состоявшемуся разговору. Не можете ли вывспомнить каждое слово?

– Фактически это и были мои слова.

– Вы говорили обвиняемой, что хотите обыскать чемодан?

– Да.

– Минуту, – остановил детектива Мейсон. – Вы дали клятву. Выговорили ей, что хотите обыскать чемодан, или спросили, сможет ли она описатьсодержимое чемодана?

– Полагаю, я спросил, ее ли это чемодан, она ответила, чтода. Тогда я спросил, может ли она описать содержимое чемодана, она это сделала.

– И тогда вы спросили, не возражает ли она открыть чемодан,чтобы показать его содержимое, которое она только что описала. Верно?

– Да, сэр.

– Но вы ведь не сказали ей, что хотите обыскать чемодан?

– Нет.

– Она не давала вам разрешения на обыск чемодана?

– Она сказала, что не возражает открыть его.

– Она не давала вам разрешения на обыск чемодана?

– Я сказал ей, что хочу открыть его, и она согласилась.

– Она не давала вам разрешения на обыск чемодана?

– Ну, думаю, слово «обыск» не произносилось.

– Совершенно верно, – подтвердил Мейсон. – Итак, вы приехалив аэропорт, чтобы удостовериться в правильности полученного вами намека?

– Ну… да.

– Кто дал вам этот намек?

– Я не имею права разглашать источники нашей информации.

– Думаю, что по существующим правилам судебногоразбирательства, – заявил Мейсон, – этот свидетель должен убедить нас в том,что у него были веские причины для обыска чемодана и что анонимный намек, тоесть намек, полученный от неизвестной личности, нельзя считать обоснованной причинойдля обыска. Поэтому обвиняемая имеет право знать мотив для обыска ее чемодана.

Судья Алберт нахмурился и повернулся к свидетелю:

– Вы отказываетесь назвать имя человека, давшего вам намек?

– Намек получил не я, – ответил Эндрюс. – Информацию получилоначальство. Мне сказали, что есть горячие факты и что мне надо ехать ваэропорт, ждать обвиняемую и спросить у нее разрешения заглянуть в чемодан.Если бы мне не удалось этого сделать, то следовало держать ее под наблюдением,пока я не получу ордер.

– Интересная ситуация, – заметил судья Альберт. – Очевидно,обвиняемая никому не давала разрешения на обыск своего чемодана, а даласогласие, чтобы чемодан открыли с единственной целью – удостовериться, что онаправильно описала его содержимое. Своеобразная ситуация.

– С позволения суда, – продолжил Мейсон, – я подхожу кситуации немного по-другому. Я хочу прояснить положение обвиняемой. Хорошо бывсе выяснить на предварительном слушании, а не подходить к этому формально. –Он повернулся к свидетелю. – Вы забрали из чемодана пятьдесят пакетиков?

– Да, сэр.

– Они у вас с собой?

– Да, сэр.

– Вы их взвешивали?

– Взвешивать их? Нет, сэр. Мы пересчитали их, сделали опись,но не взвешивали.

– Ладно. Была еще одна вещь. Сумочка.

– Да, сэр.

– Вы просили обвиняемую опознать ее?

– Она сказала, что это ее вещь. У нее была квитанция на нее.

– А вы спрашивали ее о содержимом сумки?

– Нет.

– Спрашивали ли вы разрешения открыть сумку?

– Нет.

– Но вы же ее открыли и обыскали?

– Да. Но там мы не нашли ничего, заслуживающего внимания.

– Вы не спрашивали разрешения на то, чтобы открыть сумку?

– Кажется, нет.

– Вы просто подошли и открыли сумку?

– Я сделал это после того, как нашел большую партию…

Мейсон поднял руку:

– Сейчас это не имеет значения. Мы будем это называть«пятьдесят пакетиков». Что вы сделали с сумкой?

– Она здесь.

– Ну что ж, – проговорил Мейсон, – раз вы не знаете, скольковесят пакетики, то, может быть, назовете вес чемодана без пятидесяти пакетиков?

– Не назову.

– Вы знаете, что обвиняемая платила за излишек веса багажа?

– Да.