Дневник убийцы - Джон Г. Мэтьюз

Он разложил на полу газеты. Семь месяцев напряженных стараний выследить его привели к тому, что они наконец выяснили, каким способом он совершал убийства, но так и не поняли, зачем он расправлялся со всеми этими девушками.

Газеты покрывали почти весь пол в неописуемо мерзкой комнатушке гостиницы в Бауэри. Ему пришлось сменить уже пять гостиниц за столько же месяцев. Управляющий сообщил, что он может поселиться, если обещает не шуметь и не поливать рвотой прихожую. По тому, как это было сказано, новый постоялец догадался, что подобные неприятности здесь – обычное явление.

Он просмотрел несколько последних заголовков. Предположение, что Потрошитель вернулся, показалось ему самым абсурдным. Захотелось, чтобы эти люди испытали такую же утрату, как и он, но не кровавым способом.

Его утрата была вовсе не кровавой, а всего лишь невыносимо болезненной. Кроме того, если б ему нужны были кровь и сенсация, признание было бы гораздо грандиозней. Но перед тем как остановиться, важно было закончить свой список. Поэтому он выбрал способ убийства, определить который было совершенно невозможно, и первые убийства осуществил превосходно.

Следователи Ардженти и Джеймсон перебрали все возможные варианты – естественная смерть, отравление мышьяком или стрихнином, несвежая пища – пока наконец не выяснили, что он убивает с помощью воздушной эмболии. Такой быстрый и чистый метод, не оставляющий никаких следов… Полная противоположность Потрошителю.

Сравнение с ним и предположение, что они – один и тот же человек, сильно возмутило его. У него даже появилось желание написать собственное письмо, чтобы исправить ситуацию, но он вовремя понял, что это не его modus operandi. Зачем раскрываться? После стольких стараний лучше оставаться в тени.

Кроме того, если следователи думали, что они с Давом – одно и то же лицо, то расследование пойдет в ложном направлении, и его разоблачение станет невозможно. В этом смысле у него были огромные преимущества, хотя сравнение и раздражало его. Но чем спокойнее и объективнее он глядел на это, тем забавнее казалась ему ситуация. В прессе ему даже придумали прозвище: «Наглый убийца дебютанток».

Но переполох в курятнике создал Юджин Дав, оскорбленный сравнением и предположением, что новый маньяк – гораздо более виртуозный и чистый убийца, чем Потрошитель. Теперь Дав охотится за ним. Как же, сразу после столкновения с последней девушкой, Селией Пейдж он видел Потрошителя собственными глазами! В доли секунды он узнал его, хотя тот и осветлил свои волосы.

Как Дав узнал, что он будет именно в том месте, преследуя девушку? Неужели он нашел взаимосвязь между его жертвами? Или та встреча была чистой случайностью?

На эти вопросы ответов у него не было, но последствия уже не имели значения. Осталась всего одна жертва, и ему казалось, что добраться до нее будет несложно. Забавно, что результат зачтется именно Даву.

* * *

– Ну что, Нико, как дела? – Садясь на скамейку в парке Баттери, Энцио ласково взъерошил волосы на голове мальчика и сунул ему в руку монетку в пять центов. – Какие у тебя для меня новости?

– Тот человек, на которого вы мне показали. Я следил за ним, как вы просили, – ответил Нико.

– И куда же он ходил?

Маччиони терпеливо слушал, пока его юный осведомитель рассказывал обо всех местах, которые за последние несколько дней посетил Дуги Килкенни: дом Джорджа Шиана, кафетерии и гостиницы, два клуба Шиана… Ничего особенного, пока мальчик не упомянул о визите на яхту, пришвартованную в нижних восточных доках.

– Вспомни, у какого пирса, – уточнил Энцио. В том месте могли находиться две яхты.

– У того, что ближе с этой стороны. Красивая лодка, пришвартованная в самом конце; у нее только половина гребного колеса.

Сицилиец медленно кивнул. Никаких сомнений, это лодка Тирни. Другая яхта курсировала между Нью-Йорком и Мартас-Винъярд, заходя туда только на несколько дней. И лишь у Тирни была лодка с половиной гребного колеса.

В последние несколько месяцев Маччиони организовал небольшую команду «гонцов», подобных Нико, для рассылки посланий Брунере, Фаджиани и многим другим предпринимателям, которым он делал поставки. Энцио старательно отбирал и холил этих гонцов. Завидев на улице настоящего итальянского оборванца, он останавливал его и расспрашивал, откуда парень родом и где его семья. Если это оказывался сирота, не пристроенный в какую-нибудь банду, и если он действительно был итальянцем, Маччиони нанимал мальчугана на службу, одаривая его пятицентовой монеткой и назначая ему встречу.

Нико было всего девять лет, но он успел стать его любимчиком. Приехав в Америку с родителями из Палермо, он осиротел всего через два года. Мать его умерла от туберкулеза, а отец погиб от несчастного случая при разгрузке в доках.

От традиционного приветствия Маччиони: «Привет, никель для Нико», мальчишка улыбался во весь рот и принимал его, как родного отца. Встречались они обычно в парках или городских кафе, где Энцио угощал ребенка шоколадным молоком и пирогом.

– А как долго он пробыл на той лодке? – продолжил расспросы сицилиец.

– Минут сорок, может, больше.

Достаточно для встречи, но недостаточно для вечерней игры или развлечения. Маччиони задумался. Даже если Килкенни был в нужной степени отважен или глуп, чтобы зайти в заведение Тирни, в его распоряжении для времяпрепровождения было довольно клубов Шиана.