Шифр Джефферсона - Стив Берри

Что-то вылетело снизу из лестничного колодца и упало, подскакивая, на деревянный пол коридора. Покатилось к нему. Малоун отскочил обратно на балкон, и тут световая граната взорвалась с вспышкой и дымом.

Он поднял голову и глянул вниз, за перила.

Уайетт стоял, наводя пистолет вверх.

* * *

Свирепо глядя на Эдварда Болтона, Хейл сказал:

– У тебя нет выбора, тебе остается только верить, что это даст желаемые результаты. – Он сделал паузу. – Для всех нас. Если у тебя нет идей получше.

– Я не верю во все, что ты делаешь, – сказал Болтон.

Вмешался Чарльз Когберн.

– Квентин, я должен согласиться с ним. Это может оказаться такой же глупостью, как наша попытка.

– Убийство не глупость, – поспешил сказать Болтон. – В прошлом оно оправдывало себя. Смотри, что случилось с Мак-Кинли. Он тоже хотел привлечь Содружество к суду.

Отец рассказывал Хейлу об Уильяме Мак-Кинли, который, как и Линкольн, сначала пользовался услугами Содружества. Ко времени испано-американской войны по Парижскому договору 1856 года более пятидесяти государств объявили каперство вне закона. И хотя ни Испания, ни Америка не подписали этот договор, они согласились не использовать каперов во время их войны в конце девятнадцатого столетия. Содружество, не связанное никакими международными соглашениями, грабило испанские суда. К сожалению, война продлилась всего четыре месяца. Когда был подписан мир, испанцы потребовали возмездия, потому что Америка нарушила их довоенное соглашение. Мак-Кинли в конце концов уступил нажиму и санкционировал уголовное преследование, опираясь на тот факт, что каперские свидетельства Содружества были лишены юридической силы. Поэтому был тайно завербован полоумный анархист, его подстрекнули убить Мак-Кинли, что тот и сделал 6 сентября 1901 года. Убийцу арестовали на месте преступления. Семнадцать дней спустя его судили и приговорили к смертной казни. Через пять недель он закончил жизнь на электрическом стуле. Новый президент, Теодор Рузвельт, не испытывал угрызений совести из-за грабежей Содружества и не собирался ублажать испанцев.

Все уголовные преследования прекратились.

Разумеется, ни Рузвельт, ни кто-либо еще не знали о заговоре с целью убийства Мак-Кинли.

– Вот в чем разница между мной и тобой, – сказал Хейл Болтону. – Я дорожу нашим прошлым. Ты требуешь его повторения. Как я уже сказал, пули и насильственные действия уже не способны убрать президента. Унижение и стыд действуют таким же образом, но с тем преимуществом, что войну за нас добровольно ведут другие. Нам нужно только зажечь этот огонь.

– Твое треклятое семейство создало эту неприятность, – сказал Болтон. – От Хейлов в восемьсот тридцать пятом году исходили одни беды. У нас все было замечательно. Никто нас не беспокоил. Мы оказали громадную услугу этой стране, и правительство оставило нас в покое. Но вместо того чтобы принять решение Джексона не миловать тех пиратов, твой прапрадед решил убить президента Соединенных Штатов. – Болтон навел указательный палец на Хейла. – Такой же глупый ход, как наша попытка. Разница только в том, что мы не попались.

Сдержаться Хейл не смог.

– Пока что.

– Как это понимать?

Хейл пожал плечами.

– Расследования только начались. Не будь столь уверен в том, что вы не оставили никаких следов.

Болтон подался вперед, очевидно, приняв эти слова за угрозу, потом замер, осознав, что пистолет, хоть и опущен, но по-прежнему в руке Хейла.

– Ты продашь нас, – сказал Болтон. – Чтобы только спасти свою шкуру.

– Ни за что, – сказал Хейл. – Я серьезно отношусь к своей клятве на Статьях. Это к тебе я отношусь беспечно.

Болтон взглянул на Суркофа и Когберна.

– Вы позволите ему так разговаривать с нами? Неужели вам нечего сказать?

* * *

Кассиопея ехала по наклонной дороге вместе с Эдвином Дэвисом к главному дому Монтичелло. Автобусы, шедшие туда и оттуда, останавливали, был вызван местный шериф. Они въехали на стоянку перед особняком. Управляющий ждал у конца мощеной дорожки, ведущей к портику. В двадцати метрах от него людей усаживали в еще один автобус.

– Где Коттон? – спросила Кассиопея.

– Внутри. Он велел мне перекрыть выходы и никого не впускать.

Внутри дома раздался свист, потом сверкнула яркая вспышка, осветившая несколько окон.

– Что это? – спросила она.

– Там уже были такие, – сказал управляющий.

Кассиопея побежала по дорожке к дому.

– Он сказал – никого не впускать, – крикнул ей управляющий.

Она нашла свое оружие.

– Ко мне это не относится.

Изнутри раздался отрывистый звук.

Она знала, что это.

Выстрел.