Эликсир князя Собакина - Ольга Лукас

— Какой борьбы? Я думал, в деревне стенка на стенку ходят.

— Ходили давно когда-то, — кивнула продавщица. — Но учитель нас наставил. Пусть, говорит, парни заместо махаловки на помост становятся и толкают друг друга. Кто всех вытолкнет, тот и вожак. С умом борьба называется.

— А, сумо! — догадался Петр Алексеевич. — Борьба для толстых.

— Ага. Только парни-то у нас все нетелесные — худюшши, чуть что живы. Прыгают только, как петухи. Вот ты бы их всех затолкал. Дай мышцу пощупать! — совсем осмелела Надюха.

— Да я уже два месяца до спортзала дойти не могу, какая там мышца, — махнул рукой Савицкий.

«А с такой жизнью кочевой вообще непонятно, когда я в следующий раз смогу нормально потренироваться», — с грустью подумал он.

Надюха-маленькая придвинулась к нему совсем близко, с уважением пощупала бицепс и поглядела чужаку прямо в глаза — ну, соображай скорее, чего от тебя ждут. Но Петр Алексеевич, вспомнив о спортзале, унесся мыслями далеко-далеко, в прежние счастливые времена, где остался налаженный быт, семья, жена, с которой он уже два дня не разговаривал по телефону, детишки, теща...

Вид у него при этом сделался такой беззащитный, что Надюха-маленькая, набравшись храбрости, запрыгнула к нему на колени и одарила опешившего гостя поцелуем, полным нерастраченной томной страсти.

— Пьер, тебя уже надо защищать или сам справишься? — крикнула из темноты коварная Мурка.

Несколько тысячелетий спустя Надюха-маленькая отлепилась от раскрасневшегося Петра Алексеевича, уступая место подружкам. Танюха и Дуня, сладострастно улыбаясь, потянули руки к чужому верному мужу.

Если мужчина лезет целоваться — женщина вполне обоснованно может отвесить ему оплеуху, и общественное мнение будет на ее стороне. Но если целоваться полезла дама, то мужчина должен оставаться мужчиной, и если ему совсем не хочется отвечать взаимностью, придумать что-нибудь вроде того, что ему надо срочно бежать спасать мир, а уж как только мир будет спасен — тут он непременно упадет в объятия чаровницы. В голове гулко стучало онегинское «Учитесь властвовать собой». Все-таки в цивилизованном мире, в котором жил Петр Алексеевич, женщины давно уже так не поступают: они прощупывают почву, перекидывают мосты от островка к островку, проводят разведку боем — и, убедившись в том, что крепость занята и сдаваться не собирается, отступают на поиски другой, более сговорчивой твердыни.

Тем временем бонзайские девицы шли в атаку. Где-то неподалеку послышались голоса: видимо, на подмогу Дуне, Тане и Наде спешили их товарки.

— Какой же я все-таки дикарь! — хлопнул себя по лбу Петр Алексеевич и резко поднялся на ноги. — Явился на свидание без цветов. Нет мне прощения! Мы сейчас с Верой быстренько сбегаем за цветами, и я вернусь. Я тут на поляне такие ромашки видел! Договорились, девчата? Вера, мы идем?

— Да нет, Петя, я тебя тут подожду! — княжна невинно улыбнулась и сделала несколько шагов в сторону злополучной скамейки. — Это же у тебя свидание. А я и без цветов могу постоять.

Петр Алексеевич огляделся по сторонам. Надюха, Танюха и Дуня сидели рядком, явно в ожидании продолжения, и глаза их светились в сумерках нехорошим огнем.

— Было очень приятно познакомиться, — пробормотал Петр Алексеевич. — Вера, не задерживайся!

Медленно и величаво, с гордо поднятой головой он покинул площадку для гуляний.

— Цветов, говорит, принесу! — восторженно протянула Надюха. — Вот это мужик!

— Ты куда вперед всех полезла-то? — накинулась на нее Танюха. — Не для тебя одной мужики на свет родятся.

— А что, для тебя, для тебя? — взвилась Надюха. — Ты и так в магазине своем стоишь, как заманиха, всех приваживаешь, а у нас с Дунькой это, может, последняя надёжка. Да, подружка? Мы же, кроме курей, никого не видим! Вот сейчас вернется Петенька — мы у него прямо и спросим, кто из нас ему больше понравился.

— Да не вернется он, делать ему, что ли, больше нечего, — вмешалась вдруг Мурка.

Теперь, когда четырежды брата не было рядом, можно было не строить из себя французскую княжну, а побыть немного собой.

— А ты бы вообще, швабра тощая, помалкивала! — срезала ее Танюха.

— Швабра не швабра, а поклонников у меня было больше, чем ты за всю жизнь в своем магазине видела покупателей. Они падали к моим ногам и просили снизойти, но я была холодна и неприступна.

— Что холодная — это точно, — покивала Надюха-маленькая. — Ни один не зазарится.

— От ужаса они падали! — подсказала Дуня-толстая. — И то сказать: на такую красоту не всякий отважится посмотреть.

— Сельский гламур рассуждает о красоте! Вы себя в зеркало видели?

— А чего ж ты, красуля, с мужиком-то сюда приехала, а он от тебя к нам убежал? — выложила главный козырь Танюха.

— Ничего вы не поняли. Убежал он от вас, а со мною он проведет эту ночь. И следующую. И еще тысячи тысяч прекрасных ночей. Потому что он русский князь, я — французская княжна, и о нашей любви снимают фильмы и сочиняют песни. А о вас даже Пашка в своем блоге писать не станет!

— Чиво-о-о? — вытаращила глаза Надюха-маленькая. Информации было слишком много.

— Чиво слышала. Мы с Петенькой пришли посмотреть на вас, как на зоопарк, а вы думали — он на вас всех по очереди женится?

— Вот я тебя щас! Ты у меня в свою Францу с голой жопой убежишь, — окончательно разозлилась Танюха и кинулась куда-то в темноту.

— А сама-то куда убежала? Дорогу мне показать хочешь? Так не надо: я знаю, где Франция, а ты даже до сортира ближайшего не доскачешь — теньгуй тебя сожрет!

Но Танюха уже вернулась, сжимая в руках что-то очень похожее на вырванный из ближайшего плетня осиновый кол. Стрекозиные очки снова упали ей на нос, и она в гневе отшвырнула их в сторону: игры кончились.

— Точно! Наваляем ей! — оживились остальные девки. Артисты к ним и в самом деле никогда не приезжали, борьбы с умом давно уже не было — так хоть представился шанс намять бока приезжей нахалке. Все-таки развлечение.

— Французску жопу вздрычим! Крапивой нажгем! Хвост ей подотрем! — раздавались голоса.

— Девочки, у вас что, анальная фиксация? — язвительно поинтересовалась княжна, сгруппировавшись, как на тренировке.

Деревенские молча шагнули вперед.

— Эй, эй! Вы чего тут, с ума посходили? Закона не знаете? — раздался вдруг уверенный девичий голос.

Агрессорши перестали наступать и переглянулись.

— Кобылы председательские пришли! — прошипела Надюха. — Отматылить бы их тоже...

— Идите куда шли! — крикнула Танюха. — Мы тут сами разберемся.

Воспользовавшись замешательством, Мурка поглядела на «председательских кобыл» — и увидела двух модных школьниц. Выглядели они совсем не по-деревенски, да и вышагивали по утоптанной площадке для гуляний, что твои фотомодели по подиуму. Казалось, что к гулянке красотки готовились неделю. Блондинка щеголяла прической «я только что с постели, мне некогда делать укладку». Это сооружение Маша хорошо знала — его приходилось укладывать часа два волосок к волоску. Облачена она была в маленькое черное платье — такое маленькое и такое черное, что его практически не было видно. Длинные стройные ноги обтягивали ядовито-малиновые чулки. Макияж был нанесен густо, но искусно — лицо девушки выглядело так, будто по нему несколько раз щедро прошлись фотошопом. Вторая, брюнетка, строго следовала стилю «эмо». Челка, закрывавшая половину лица, не скрывала, впрочем, густо подведенных глаз с эффектом «я плакал». На ней была просторная майка в клеточку, спадавшая с плеча, под майкой виднелась футболка в полосочку, под которой, в свою очередь, просматривалась водолазка в горошек. Короткая юбка была в клеточку, чулки — в полосочку, гольфы — снова в клеточку, носки — в горошек, а на ногах у этой кислотной зебры были однотонные черные мужские ботинки с разноцветными шнурками. У Мурки даже в глазах зарябило от такой неописуемой красоты.