Эликсир князя Собакина - Ольга Лукас

— Так ведь до нас-то доехать надо. А дорога — сами видели. Да и кто ж отечественный товар-то купит? В Москве ж разве своими руками бонзайчиков ростят? Все, поди, привозное.

— Так сами бы и возили. Понадобится один грузовик и два водителя. — Савицкий достал из кармана мобильный телефон и начал что-то высчитывать на калькуляторе. — Это получается...

— Да ничего не получается! — перебил его Пекунин. — Возили уже! Только все водители через тот извоз пропали, а некоторые и с машинами.

— Разбились? — ахнула княжна.

— Сбежали. А которые остались — те так пьют, что к рулю подпустить страшно. А чтобы к нам сюда кто-то свой транспорт прислал — нужно это...

Председатель достал из-под пресс-папье замусоленный клочок бумаги и прочитал:

— ...уникальное торговое предложение нужно. Это значит — ни у кого другого такого вы не купите ни за какие деньги, понятно? А что я им предложу? Каждому пятому покупателю — десяток крашеных яиц в подарок?

Пекунин снова махнул рукой и убрал шпаргалку обратно под пресс-папье.

— А бонсай, который Лев Сергеевич посадил, — сохранился? — спросил Петр Алексеевич.

— От я балда! — хлопнул себя по лбу председатель. — Надо ж было вас первым делом к нему вести. Пошли за мной!

В соседней с кабинетом комнатке было тесно: вчетвером еле поместились. Рядом с алтарем Сусуки стояли на специальных треногах самые почетные бонсаи.

— Я их всех в лицо знаю. Потому что хожу за ними, — Пекунин сдунул несуществующую пылинку с крошечного остролистого клена, а затем указал на крупную кривую березку. — Вот она, красавица! Сам Лев Сергеич посадил!

Гости переглянулись.

— Я ее куплю, — тут же сказал Савицкий. — Сколько?

— Не продается! — Председатель насупился и даже заслонил реликвию своим телом. — Сто лет этой березе. За ней уход особый нужен. Я знаю, какой, а вы — нет. Все, экскурсия окончена.

Герасим вытеснил гостей обратно в кабинет и захлопнул дверь.

Потомки князя Собакина приуныли, зато Паша ни с того ни с сего заметно оживился. Он вальяжно раскинулся на стуле прямо напротив председателя и задушевным голосом произнес:

— Даже правнуку своего небесного покровителя не продадите?

— Да я бы даром отдал, — Пекунин прижал руки к груди и жалобно посмотрел ему в глаза. — Но никак нельзя. Не поймут меня. Это же последняя память о Льве Сергеиче. Помру я, а люди будут говорить: «Это того Пекунина хоронят, который хозяйскую березу в Москву запродал?» Даже не просите.

— А у меня, — сказал Савицкий, — есть уникальное торговое предложение. Обмен. Вам — фотография прадеда, а мне — береза. У вас ведь ни одного изображения Льва Сергеича нет?

— Ни одного, — Пекунин задумчиво потеребил растительность на подбородке и уставился в пространство, видимо, прикидывая, что будет говорить народ после его смерти, если он пойдет на такую сделку.

— А фото отсканировать можно, — вмешался Паша. — И отпечатать сколько угодно копий. В каждой избе можно будет повесить, рядом с учителем.

— Нет, — покачал головой Пекунин. — Береза одна, фотографий много. Вы мне фотографию — у вас еще останется. Я вам березу — у меня ничего не останется.

— Вы настоящий русский бессеребряный! — восхитилась княжна. — Вот это сила духа!

— А потому что вся сила — в правде. У кого правда — тот и сильней! — неожиданно с пафосом объявил председатель.

— О! — удивился Живой. — Это же «Брат-2». А говорили, что вам телевизор нельзя смотреть...

— Кому это нельзя? Мне, что ли, председателю? Мне можно. Вот дунькам нашим — нельзя. Насмотрятся на красивую жизнь — и в город посбегают. У меня дочки этой отравы уже попробовали, так теперь не знаю, что с ними делать. Пороть вроде поздно, а замуж — рано, да и не за кого. Разве что... — Председатель критически оглядел Живого, затем остановил взгляд на ладной фигуре Савицкого.

— Кстати, о кинематографе... — Живой вытянул ноги, откинулся на спинку стула и вкрадчивым голосом произнес: — У вас же уникальное торговое предложение под самым носом, а вы его не видите. Вы свои бонсаи в лицо знаете и друг от друга отличить можете. А покупатель — нет. А все почему?

— Да потому что дураки они невыбитые, — понурился Пекунин. — Невежество кругом одно.

— Да! Именно! И вы, от щедрот своих, должны развеять это невежество. Осветить светочем мудрости Сусуки-сана каждого дурака, пребывающего в позорной тьме незнания. Чтобы ваши бонсаи не были все на одно лицо, им нужно перво-наперво дать имена. Продающие имена. Вот, скажем, есть у вас береза. А мы назовем ее — как?

— Дуня? — предположил председатель.

— Имя хорошее. Но плохо продает. Мы назовем наш продукт — «Белая береза под моим окном». На стихи Есенина. Чего там эта береза делает?

— Принакрылась снегом, будто серебром, — подсказал Петр Алексеевич.

— Во! Эксклюзивное предложение — к горшку пришпандориваются снежинки из натурального серебра. Эконом-вариант — на горшке рисуем портрет Есенина. Так, что там у нас дальше?

— Например, ясень? — включился председатель.

— «Я спросил у ясеня». Это будет хит новогодних продаж, я гарантирую это. Назовем «Ирония судьбы» и «Ирония судьбы-2». Первый — с фоткой Мягкова, второй — с фоткой Хабенского. Я уже слышу, как рыдают девушки и дамы бальзаковского возраста и как безутешные холостяки разговаривают с этими деревьями ночи напролет. Что еще из ясеня можно сделать? Мировое древо. Для любителей Скандинавии. Рукодельники у вас найдутся? Надо сделать фигурку чувака одноглазого и подвесить на дерево вверх ногами. Цену ломите, не жалейте. Те, кто вопрется в идею, — заплатят столько, сколько попросите. Из той же серии — «У лукоморья дуб зеленый». Посадить бабок, чтоб котов шили. Пострашнее — чтоб было видно, что это русский народный хендмейд. Цепочек дверных купить, бронзовой краской покрасить, к дубу присобачить, сверху кота посадить — и полный вперед. Рекомендовано для элитных детских образовательных учреждений. Так, что я забыл? Какие еще деревья вы уродуете? То есть, я хотел сказать, творчески перерабатываете?

— Клен. В советское время это у нас классика была, — с гордостью сказал председатель. — Вот помню, в семьдесят девятом на областной выставке...

— Точно! «Клен кудрявый-раскудрявый». Как сейчас помню, какой он был раскудрявый. Или вот «Клен ты мой опавший». Кстати, можно под этим брендом засохшие растения продавать, любые. Клен-то все равно опавший, листьев нету, и пофигу, кто он там на самом деле — дуб или липа.

— Сосны хорошо идут, — подсказал Пекунин.

— «На севере диком стоит одиноко». Целевая аудитория — состоятельные одинокие дамы после сорока. Они такую тему живо заценят.

— Есть несколько групповых композиций. Три деревца разной высоты, очень изысканно.

— «Три тополя на Плющихе».