Анатомия любви - Спенсер Скотт

– Давно встал? – довольно резко спросила Энн.

Я тут же понял, что если бы обладал хоть какой-то сообразительностью, если бы по-настоящему понимал, как устроен мир, то потрудился бы убраться из дома раньше, чем проснется Энн.

– Несколько минут назад, – ответил я.

– Насчет прошлой ночи… – начала Энн.

Ничего не говори, подумал я.

– На самом деле все в порядке, – произнес я слишком поспешно.

– Слушай, если бы я была как новая подружка Хью, то все списала бы на звезды. Ингрид обожает объяснять все с точки зрения астрологии. Венера вошла в какую-то там фазу, и она изменяет. Марс врезается в Луну, и она запускает в Хью скоросшивателем. – Энн неожиданно чихнула, чих получился совсем тоненький, тише кошачьего. – О боже, моя голова. Я спала от силы три часа.

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Я понятия не имею, как я себя чувствую. – Она закрыла лицо руками и потерла глаза. – Прошлой ночью я была гарпией, нет, Медузой. В конце концов, я должна извиниться перед тобой.

– Нет. Нам нет нужды объясняться друг перед другом.

– Я не по-доброму обошлась с тобой. И хочу кое-что уточнить. По поводу Джейд. Кажется, я хотела, чтобы ты поверил, будто она никогда не думает о тебе, никогда тебя не вспоминает. Мне почему-то хотелось, чтобы ты оказался у разбитого корыта. Но правда в том, что она до сих пор думает о тебе. Не пойми меня неправильно, Дэвид. Я нисколько не сомневаюсь, что она не одобрила бы этот разговор, но мне кажется, будет справедливо сказать тебе. Ты не стерся из ее… памяти. И может быть, мои слова немного утешат тебя после прошедшей ночи, после того, как я поставила тебя в неловкое положение.

Я силился подняться, но ноги ослабели и не слушались меня. Моим величайшим желанием было стиснуть Энн в объятиях, но вместо того я лишь коснулся рукой ее щеки. Кожа у нее была мягкая, поразительно мягкая, а у меня были обгрызенные ногти с грязной каймой под ними. Энн едва не отшатнулась от меня, однако заставила себя сдержаться.

– Но теперь пора тебя выставлять, – сказала она.

– Навсегда?

– Во всяком случае, на день. Уже десять часов. Я собираюсь поработать. – Она глазами указала на стол, где стояла пишущая машинка.

– Можно, я тебе позвоню?

– Не представляю, куда мы двинемся дальше.

– Можем вместе поужинать.

– Мы ужинали вчера. – Она покачала головой. – Ладно. Позвони мне. В шесть. Я хочу, чтобы ты позвонил. Но будь готов получить от ворот поворот, хорошо? Я все еще здорово не в себе и не знаю, каким покажется мне вчерашний вечер после десятой чашечки кофе.

Вернувшись в гостиницу, я содрал с себя грязную одежду, почистил зубы и голым уселся на бугристое белое покрывало на кровати. Я положил перед собой листок с телефонными номерами Джейд. Я взялся за телефон и назвал телефонистке первый номер из списка. Я не хотел терять время даром. Я по-прежнему был вялым от недосыпа, но до крайности взбудораженным находкой: не будет другого такого момента, когда я почти не боюсь звонить, почти не способен на размышления. Я услышал, как в холле гостиницы «Макальпин» телефонистка набирает номер в Вермонте, и хрипловатые щелчки поворачивающегося диска наполнили меня восторгом.

У нее начал звонить телефон. Я в панике едва не бросил трубку, подумав: «Да ты просто рехнулся». Кто-то взял трубку после третьего гудка, какая-то женщина, которая произнесла «алло» с живой бодростью, наводящей на мысль об апельсиновом соке.

– Джейд Баттерфилд дома? – спросил я.

«Это Джейд», – ответила женщина в моем воображении, и при этой мысли сердце прыгнуло куда-то к горлу: горло задрожало, словно у жабы.

– Ее нет, – ответила женщина. – Передать ей что-нибудь?

Я позвонил по второму номеру и выслушал с дюжину гудков, прежде чем понял, что телефон названивает в пустом доме. Настала очередь третьего номера, и на этот раз мне ответил мужчина, судя по голосу такой же приятный внешне и умиротворенный, как первая женщина, говорившая так дружелюбно.

– Мне нужна Джейд, – сказал я. – Можно ее позвать?

Последовала пауза – воспоминание о разочаровании? боль обманутого мужа? – после чего он ответил:

– Кажется, ее нет. Может, подождете? Я схожу проверю?

– Да, пожалуйста. – Похоже, он действительно сомневался, дома она или нет, хотя я не понял, означает ли это, что ее может не быть или же она может просто не подойти к телефону.

– А кто ее спрашивает? – поинтересовался он голосом дружелюбным и без всякого подтекста.

Я колебался.

– Это Дейв, – ответил я.

Дейв? Кого я дурачу? Это даже не маска, а накладной нос. Я услышал, как удаляются шаги, и представил, как парень идет по огромному, протянувшемуся в бесконечность викторианскому дому, не такому, как был у Баттерфилдов в Чикаго, а гораздо больше: в нем гуляют сквозняки, на полу лежат матрасы, на стенах плакаты с братьями Маркс, а в холодильнике времен Корейской войны стоят пакеты с молоком, на которых бумажки с именами владельцев. В общем, одна из неформальных и безыдейных студенческих коммун. Ватага отличных парней и девчонок, которые скидываются, чтобы экономить на жилье.

– Ее нет, – ответил симпатяга Шон или Филип, дежурный на телефоне коммуны. – Кажется, и не было, но с Джейд никогда нельзя сказать наверняка.

– А… – протянул я на удивление безжизненным голосом, словно горло у меня было выложено кирпичом. – Когда она вернется? Не знаете, где ее можно найти?

– Она, должно быть, в музыкальном амбаре. Но точно не знаю. Она вроде собиралась отправиться на концерт на ферме Софи, но мне казалось, что его отменили.

– Господи! – Я был изумлен до предела: музыкальный амбар, ферма Софи, голос молодого человека.

Я парил над жизнью Джейд, словно заблудившийся, потерявший направление призрак, который громыхает цепями не под тем окном. Как же я мог проделать такой трудный путь и до сих пор оставаться без нее?

– Не хотите что-нибудь передать? – спросил он.

– Хочу, – произнес я и замолчал.

Он ждал – не помню, как долго. Молодой человек питал здоровое уважение к тому, что трудно выразить словами.

– Это звонит ее друг, – сказал я и как будто вернулся к началу разговора, словно испуганная крыса в лабиринте. Я лежал на спине, сжимал трубку обеими руками и всматривался в текстуру краски на потолке, напоминающую куриную кожу. – А вы не знаете, когда она вернется?

– Нет, – мягко ответил он.

– Но она здесь регулярно бывает, да?

– Кто ее спрашивает?

– Дейв. Я же уже сказал. Это Дейв.

– Но кто вы?

Да, мне были знакомы задушевные посиделки, которые должны иметь место в подобных коммунах, так же как они имели место в Роквилле, эти разговоры, в которых анекдоты перемежаются горестными излияниями, и я заранее решил, что имя Дэвида Аксельрода должно что-то значить для этого дружелюбного часового у дубовой двери в рай.