Любимая мартышка дома Тан - Мастер Чэнь

А вот после предстоявшей через месяц-другой-третий отправки последнего каравана нам оставалось одно — закрывать торговлю. Потому что война, докатись она до земель северо-западнее столицы, попросту перекрыла бы главный торговый путь всего существующего мира. И масштаб этого события я пока не мог себе представить.

Да и вообще, — и без Юкука я подозревал, что не надо испытывать терпение Бога Небесного и пора бежать из прекрасного города.

Но караваны должны идти. И тогда я огласил, наконец, узкому кругу своих приближенных решение, которое обдумывал давно и которое в нашей с братом переписке уже несколько раз в виде идеи кочевало по Пути, три-четыре месяца туда и столько же — обратно. Брат согласился, что окончательное решение — за мной, но уже и так было ясно, что и без мятежа весь знакомый нам мир менялся бесповоротно.

Потому что веселые и упорные строители Круглого города — мало кто прочувствовал это даже в Самарканде, — уже оживили порты Басры, Убуллаха и Сирафа. Все моря к югу от Инда были подвластны новому халифу. И это означало, что выиграет тот, кто найдет для шелка и пряжи новые, дешевые торговые пути — через южные порты Поднебесной империи по морю к Басре и прочим гаваням, находящимся под пристальным взором владыки нового халифата — Мансура.

То есть и без всякой войны на севере империи, и без наших проблем с господином Чжоу мы ушли бы постепенно из Чанъани и открыли бы торговлю на сказочном юге. В устье Жемчужной реки, в прекрасном городе у моря. В сказочном Гуанчжоу.

Вот только теперь это предстояло делать другим людям, которые никогда не должны были — по моему приказу — даже произносить вслух имя дома Маниаха. А нам, успевшим стать слишком хорошо известными кое-кому в империи, предстояло возвращение домой.

— Гуанчжоу, — повторил Сангак и почмокал толстыми губами. — Там интересно, хозяин. Носороги с двойным рогом. Слоны с розовыми бивнями. У них, говорят, очень вкусный хобот. Никогда не ел слона. Везет этим новичкам. Я бы туда сам поехал.

— Гуанчжоу, — отозвался Махиан, лучший во всем Согде знаток тонкостей верблюжьего характера. — Жемчуг — слезы русалок. А еще там есть пруд, где жители начали разводить уток, потому что они глотали какую-то глину, и в помете у них постоянно были золотые крупинки. Жители вымывали их и все разбогатели.

— Вы и так не бедняки, и чудес в жизни насмотрелись немало, — расстроил их я. — Ты, Махиан, если не забыл, уезжаешь через две недели. А ты, Сангак, — я посмотрел на него с некоторой озабоченностью. — Ты пока…

— Хозяин, о чем вы говорите, — махнул он единственной рукой. — Я уеду вместе с вами. Я знаю свою работу.

Я мрачно покивал. Что-то мне говорило — и даже не в тревожных размышлениях Юкука тут было дело, — что мой отъезд отсюда так просто не пройдет.

И еще одно необходимое дело мы успели завершить в эти дни. Мы медленно, с некоторой торжественностью расселись на коврах в комнате, где сейчас, вследствие зимних холодов, было как раз очень уютно и хорошо. И я повторил моим друзьям то, о чем мы уже поговорили шепотом в более безопасных местах, где нас не могла подслушать ни Меванча, ни еще одна личность, ворующая камфарные фигурки.

А именно — что торговый дом Маниаха завершает свои дела в столице империи. А нам всем пора отдохнуть.

Тут я сделал паузу и положил руку на мощное колено Сангака. Он волновался точно так же, как при первом нашем спектакле в этой комнате, когда мы еще не знали точно, действительно ли великая танцовщица будет интересоваться нашими разговорами и отправится ли кому-то о них докладывать.

— Меванча, — сказал я очень громко и четко, и Сангак прерывисто вздохнул. — Меванча, мы знаем, что ты сейчас нас слышишь. Мы знали это всегда, с первого раза. Прости — но уж очень хотелось, чтобы наш общий друг в Фэньяне получал от нас кое-какие сведения. Через тебя, само собой. Уж прости нас за это. Но мы хотим тебе сказать, Меванча, что и сейчас, когда все кончено, мы любим тебя — особенно один из нас. Когда ты спустишься оттуда, то увидишь, что охраны вокруг нет. Ты свободна, ты можешь уйти. Но мы очень просим тебя, отправляйся с нами домой. И там не будет для нас человека, более уважаемого, чем ты.

Стояла полная тишина. Сангак смотрел в застеленный багровыми коврами пол. Вот и все, я с наслаждением вытянул ноги, потом встал.

— И еще, — тем же громким голосом добавил я. — Спасибо за мою жизнь, Меванча. Отличный был выстрел.

Мне показалось, что откуда-то сверху донеслось совсем не женское ругательство сквозь зубы. И больше ни звука.