Мертвецы - Чарли Уильямс

– Ну так вот, ты не поверишь, но… – Я, конечно, снова мог ошибиться, но если он не глянул на меня, быстро так, то я родился не в Мэнджеле. – Эти пацаны, которые тебя отделали – те, которые тебе бошку повредили, – это я. Я это сделал. С Легзом и Финни. – Я заржал. Ржал до колик в животе, блин. Это было смешно. Смешно, как член, разрисованный синей краской и повешенный на верхушку майского дерева[18]. Чувак остановился. Все так же грустно посмотрел на меня. Слюна капнула с его губы на рубашку. Мне было интересно, о чем он думает, если думает. Вы, наверное, слышали про психов. У них нечеловеческая сила, говорят. Я перестал ржать.

Секунду или две все было, как было, а потом он пошел своей дорогой. Я проследил, как он прошел ярдов двадцать и свернул во внутренний двор. Во дворе с другими психами, которые не могли ходить нормально, возились две сиделки. Одна взяла его за руку и усадила на скамейку. Я стоял и смотрел на него через стену. Говорят, такой, как он, – это не настоящий человек. Он не может принимать самостоятельные решения, не может выбирать свой путь. Он торчит там, куда примостилась его жопа, до тех пор, пока кто-нибудь не решит по-другому. Ну, насколько я знаю. Но я подумал, что у него все путем. Его жопа могла застрять в Мэнджеле. Но не застряла. Он витал где-то в облаках, занимаясь хуй знает чем, и срать ему было на последствия.

А моя задница застряла в Мэнджеле, и все тут. Моя задница, и все остальное тоже.

– Я ж тебе загребенную услугу оказал, чувак, – прошептал я. – Самую большую, которую только можно оказать. А ты даже спасибо не сказал.

Я ушел, когда сиделки начали тыкать в меня пальцами и шептаться. Парик съехал набок, я посмотрелся в витрину и поправил его. Я уже охуевал от голода, так что я пошел к Олвину. Я думал про «Хопперз» и этого нового чувака у двери. Они пытались от меня избавиться, это ясно как день. Я рискую жизнью, чтобы вернуть ему его хреновину, а Фентон дает мне пинка под зад.

– Шаурму с соусом чили, сэр?

– Да, только зелени поменьше, ладно?

– Держи, Блэйки.

– Ебать-колотить, почему каждый пидор думает, что я Блэйк? Я ж на него не похож совсем. Посмотри на мои гребаные волосы хотя бы.

– Конечно, Блэйки. Отличные волосы.

Я взял еду, вышел и двинул по улице. Около мясного рынка стояла старая скамейка, засранная голубями. Я почистил ее, как мог, и умостил свою задницу. Странное было место для скамейки, она стояла ровно напротив стены, окружающей рынок. Помню, сидел тут пару раз в детстве, бля буду, школу прогуливал, а бабок не было. Тогда на рынке, казалось, всегда были торги или скот забивали. Я сидел и слушал, как трендит аукционщик в рыночные дни. Он тараторил так быстро, что чаще всего невозможно было разобрать, чего он там говорит. К тому же половина слов тонула в мычании скота, который забивали в соседнем магазине. И через какое-то время я переставал слушать его и слушал только коров. Пиздец, какие это были звуки, поверьте мне. Сначала режет уши, но когда привыкаешь, звучит почти как музыка. Они знали, что их забьют, коровы эти, и им ничего больше не оставалось, кроме как мычать. А я сидел на скамейке и слушал, позволяя звуку пробирать аж до самых костей. Понимаете, они не кричали. Они пели. Пели, потому что ярдах в пяти от них стоял чувак с молотом и собирался избавить их от Мэнджела и от этой земли.

Я подумал обо всех людях, которых я убил. Забил их всех, по той или иной причине. И платил за это. Кажется, я платил за это всю свою жизнь чувством вины, и тем, как мне было галимо, и тем, что я кружил по Мэнджелу, как слепень у лошадиной жопы, пытаясь замести следы и все разрулить.

А почему, собственно? Почему я должен получать пизды за то, что оказал им услугу? Тот чувак с молотом на бойне никогда не платил. Это ему, блядь, платили. Он отправлял всех этих ублюдков в мир иной и получал за это награду.

Так почему я должен платить?

На этот вопрос я ответить не мог. Но я знал кое-что другое.

Больше я платить не собирался.

Я снова посмотрел на рынок. Поющих коров больше не было. Рынок в наши дни – это пять или шесть чуваков в кепках, которые стоят вокруг старого быка. Доходы от бойни с трудом покрывают стоимость аренды. Финни был одним из немногих, кого оставили тут работать, и то он бывал занят только время от времени. Фермы закрывались и закрывались – уже долгие годы, и народ, который там жил, подрывался и ехал сюда. Вот вам и Мэнджел.

Город сборщиков репы[19]и копателей в дерьме.

Солнце потихоньку садилось, я слышал голоса, кто-то поднимался по аллее от реки. Пацаны вышли потусоваться и побухать вечерком. Я скомкал бумажку от шаурмы, кинул через плечо и снова пошел. Я никого не боялся. Думаю, вы уже это поняли. Но я знал, на кого похож, сидючи тут в одну харю в парике и темных очках. Я был похож на уёбка, а ни одна компания пацанов не может просто так пройти мимо уёбка, не сделав с ним что-нибудь. Нет, я пока что был не готов к разборкам.

Но скоро, очень скоро буду готов, не сомневайтесь.