Вор с палитрой Мондриана - Лоуренс Блок

Находились в гостиной и еще четверо мужчин. Один, с круглой физиономией и высоким лбом, напоминал банкира из маленького городка из телевизионной рекламы, с радостью готового ссудить вам денег на ремонт или перестройку дома с тем, чтобы затем имущество обанкротившегося должника перешло бы городской общине. Звали его Барнет Ривз. Второй, неряшливого вида бородач, являл собой тип просителя — из тех, кто приходит к банкиру просить ссуду для колледжа и, разумеется, получает отказ. Имя его было Ричард Джейкоби. Третьим был совершенно бескровный человечек в сером, под цвет лица, костюме. Казалось, у него нет ни губ, ни бровей, ни ресниц, и вот он-то как раз и походил на настоящего банкира, из разряда тех, кто распоряжается разного рода ипотечными кредитами и залогами в надежде, надо сказать вполне оправданной, лишить затем должника права выкупа заложенного им имущества. Звали его Орвилл Уайденер. И наконец, четвертым был офицер полиции и экипирован он был как и полагается — пистолетом в кобуре, дубинкой, наручниками, записной книжкой и прочими полицейскими причиндалами. Имя его было Фрэнсис Рокленд, и я знал, что на ступне у него недостает одного пальца, но вот какого именно… не скажу. Точно не помню, врать не хочу.

Итак, я смотрел на них, а все они — на меня, и Рей Кирчман, предназначение которого, как мне иногда казалось, сводилось исключительно к присутствию при разного рода развязках, сказал:

— Кончай тянуть резину, Берни.

И я перестал тянуть резину.

Я сказал:

— Другие на вашем месте, наверно, удивились бы, зачем это я собрал вас здесь. Кто угодно, только не вы. Потому как вы прекрасно понимаете, зачем я собрал вас здесь. И вот теперь, раз уж все вы здесь, я…

— Ближе к делу, — предложил Рей.

— Сейчас перейдем к делу, — согласился я. — А дело заключается в том, что некий человек по имени Пит Мондриан написал картину. А сорок лет спустя были убиты двое. Один человек, по имени Гордон Ондердонк, был убит в этой самой квартире, другой, по имени Эдвин Тернквист, — в книжной лавке в Виллидж. И волею случая то оказалась моя книжная лавка в Виллидж, и волею случая я вместе с Мондрианом оказался косвенно замешанным в этой истории. Я вышел из этой квартиры за несколько минут до гибели Ондердонка, и я вошел в свою лавку через несколько минут после того, как убили Тернквиста. А потому в этих двух убийствах полиция заподозрила именно меня.

— Возможно, у нее были на то веские основания, — заметила Элспет Петросян.

— У них были на то все мыслимые и немыслимые основания, — сказал я, — а у меня было лишь одно преимущество. Я твердо знал, что никого не убивал. Кроме того, я понимал, что меня подставили. Меня заманили в эту квартиру под предлогом, что ее владелец хочет оценить свою библиотеку. И вот я провел часа два, оценивая эту самую библиотеку и подсчитывая общую стоимость, и даже принял оплату за эту работу. И вышел из этой квартиры, оставив повсюду множество отпечатков пальцев, и ничего особенного в том не было. Ведь ничего криминального я не совершил. И мне было абсолютно безразлично, что я оставил отпечатки, ну, скажем, вот на этом кофейном столике и что назвал свое имя консьержу. Но теперь я со всей ясностью понимаю: меня пригласили сюда с единственной целью — получить неопровержимые доказательства моего пребывания здесь, чтобы затем обвинить меня в краже со взломом и убийстве. В похищении картины Мондриана и злодейском убийстве ее законного владельца.

Я перевел дух.

— И все, казалось бы, было совершенно ясно и очевидно, — продолжил я, — вот только концы с концами не сходились. Поскольку получалось, что подставил меня вовсе не убийца, а жертва, и это не имело смысла. К чему было Ондердонку являться ко мне в лавку и рассказывать небылицы о том, что ему якобы надо оценить библиотеку, и заполучить меня под этим предлогом к себе, чтоб я оставил здесь как можно больше отпечатков, и все это ради того, чтоб затем ему проломили голову?

— А может, убийца просто воспользовался случаем? — вставила Дениз. — Ну, как тот ловкий воришка, выкравший вчера днем картину из музея?

— Я думал об этом, — ответил я, — однако роль Ондердонка это нисколько не проясняет. Ну, посудите сами. Он заманивает меня к себе, но с какой, спрашивается, целью? Ведь не с целью же своего убийства, верно? Украсть картину? Да, последнее кажется вероятным. Допустим, он решил инсценировать кражу картины, чтобы затем получить за неё страховку. Почему бы в таком случае не придать достоверности и не оставить в квартире отпечатки пальцев в прошлом известного, но раскаявшегося взломщика, на след которого легко может выйти полиция?.. Что, кстати, тоже не имело особого смысла, потому как я всегда мог объяснить свое присутствие в этой квартире. Но это изрядно запутало бы расследование. К тому же люди порой совершают самые странные и глупые поступки, в особенности — любители, замыслившие совершить преступление. Итак, он вполне мог задаться подобной целью. А его сообщник мог, в свою очередь, перехитрить его, убить и взвалить ответственность за кражу и убийство на раскаявшегося взломщика.

— Раскаявшегося взломщика… — протянул Рей. — Один раз я бы еще это скушал, но ты упомянул это слово дважды, Берн. Надо же, раскаявшийся!..

Я оставил без внимания эту ремарку.

— И все равно, — продолжил я, — остается много неясного. Ну, к чему, скажите, было убийце связывать Ондердонка и запихивать его в гардероб? Почему бы просто не убить и не оставить там, где он упал? К чему было вырезать полотно Мондриана из рамки? Да, порой воры поступают так в музеях, когда каждая секунда у них на счету. Но у нашего убийцы времени было более чем достаточно. Он мог спокойно вынуть картину из подрамника, не повредив ее. А потом завернуть в оберточную бумагу и вынести.

— Вот вы сказали, что то, по всей вероятности, был любитель, — вмешался Мордухай Дэнфорд. — А любители частенько действуют вне всякой логики.

— Я сказал «совершают странные и глупые поступки», впрочем, это практически одно и то же. И однако, ну, сколько глупостей может совершить один человек? Стоит как следует задуматься над этим, и снова выявляется то же противоречие. Гордон Ондердонк потратил немало времени и сил, чтобы впутать меня в эту историю, и что же получил за свои старания? Смертельный удар по голове. И вот я подумал, что выпустил из виду какую-то очень важную деталь. Ну, знаете, как принято говорить: нельзя как следует рассмотреть картину, когда стоишь слишком близко к ней. Я же находился буквально в раме и потому не видел всей картины, но постепенно начал различать отдельные ее фрагменты, и вот наконец они сложились в единое целое. Человек, подставивший меня, и жертва убийцы — это два совершенно разных человека.

Кэролайн сказала:

— Погоди-ка, Берн. Выходит, тот парень, который заманил тебя в квартиру, и тот, кто пробил башку тому…

— Это разные люди.

— Но только не пытайся убедить меня, что там, в морге, лежит не Ондердонк, — вставил Рей Кирчман. — Мы провели официальное опознание с участием трех совершенно разных лиц, и все они в один голос подтвердили, что это он, Гордон Кайл Ондердонк. Больше и быть некому.