Вор с палитрой Мондриана - Лоуренс Блок

Но сразу отпирать его я не стал. Сперва прислушивался, приложив ухо к двери, затем заглянул в глазок, потом нагнулся и проверил, не выбиваются ли снизу полоски света. Ничего. Ни света, ни звука, ни шороха, ровным счетом ничего. И я вошел.

Кроме меня в квартире Ондердонка никого не оказалось. Никаких тел, ни живых, ни мертвых. Чтобы окончательно убедиться в этом, проверил и обшарил все, даже в кухонные шкафы заглянул. Затем повернул кран и долго спускал воду, пока не пошла горячая, как кипяток, — приготовить растворимый кофе. Нельзя сказать, что полученный напиток протрезвил меня, я остался пьяным, но, по крайней мере, окончательно проснувшимся пьяным, а не засыпающим на ходу.

Я выпил кофе, передернулся и взялся за телефон.

— Берни? Ну, слава Богу! Я чуть с ума не сошла от беспокойства. Думала, с тобой что-то случилось… А ты, случайно, не из тюрьмы звонишь, нет?

— Нет. Не в тюрьме. Я в порядке. А как у вас с Элисон? Все о'кей?

— Да, нормально, без проблем. Ну и сцена была, я тебе доложу! Думаю, на пути к выходу мы вполне свободно могли прихватить хоть саму «Мону Лизу», но только выставлена она в Лувре. Ой, знаешь, чуть не забыла самое главное. Кот вернулся!

— Арчи?

— Да, Арчи. Мы с Элисон пошли и выпили чуток, потом еще малость выпили, потом вернулись домой. И Юби так и кинулся навстречу приласкаться, что вовсе на него не похоже… Ну, я стала его гладить, потом поднимаю глаза и вижу: Юби-то, оказывается, сидит на другом конце комнаты, а кот, которого я глажу, сам старина Арчи Гудвин, чтоб мне провалиться на этом месте! И тот, кто влез в квартиру и выкрал его, точно таким же образом влез снова, чтобы вернуть, представляешь? Замки остались нетронутыми, как и тогда в первый раз.

— Поразительно… Выходит, нацистка сдержала свое слово?

— Сдержала слово?

— Ну да. Я передал ей картину, а она в ответ вернула кота.

— Но как ты нашел ее?

— Это она меня нашла. Теперь не время объяснять, все слишком сложно. Самое главное — Арчи снова дома. Как его бакенбарды?

— Отсутствуют с одной стороны. Ну и немного нарушено чувство равновесия. Особенно заметно, когда дело доходит до прыжков. Прямо не знаю, что и делать. Может, подстричь и с другой стороны или дождаться, пока те не отрастут?

— Поживем — увидим. Заниматься этим именно сегодня тебе не обязательно.

— Это верно. Элисон страшно удивилась при виде кота. Не меньше, чем я, честное слово!

— Верю.

— Послушай, Берни, ты что затеял? Собрался коллекционировать этого Мундрейна, что ли? Насколько мне известно, пара его картинок висит в Гуггенхайме. Может, у тебя на очереди теперь этот музей?

— С тобой всегда приятно говорить, Рей, дружище.

— Взаимно. Ты что, окончательно рехнулся, что ли? И только не говори мне, что это не ты! Я видел тебя по телевизору. В шляпе. Более тупой шляпы в жизни своей не встречал! Я сперва ее узнал, а уж потом тебя.

— Что, неплохая маскировка, а?

— Но в руках у тебя ничего не было, Берн. Что ты сделал с Мундрейном?

— Сложил во много-много раз и сунул в шляпу.

— Так я и думал! Ты сейчас где?

— В желудке зверя, Рей. Послушай, я нашел тебе работенку.

— У меня уже есть работа, ты что, забыл? Я офицер полиции.

— Ну, какая к чертовой матери это работа. Лицензия на воровство, и все тут. Как там говорится в «Касабланке»?

— «Сыграй-ка еще раз, Сэм».

— Нет, смысл тот, но говорит он другими словами. Он говорит: «Сыграй, Сэм» или «Сыграй эту песню, Сэм», что-то в этом роде. Он никогда не говорил: «Сыграй-ка мне еще раз, Сэм».

— Нет, ты все же поразительный тип, Берни!

— Я вовсе не эти слова имел в виду. Я имел в виду фразу: «Собери всех подозреваемых», вот что. И именно эту работу тебе и надобно произвести.

— Что-то я никак не врублюсь.

— Сейчас объясню, и врубишься.

— Берни, тут у нас такое творилось, ну просто сумасшедший дом! Только теперь немного улеглось. Ну, как тебе мой ребенок, а?

— Настоящий боец!

— Звонил его папаша-тупица. Начал орать: как это я позволяю такие вещи и что он всерьез подумывает о передаче родительских прав ему через суд. В том случае, разумеется, если я не соглашусь снизить сумму алиментов и выплат на ребенка, ну и далее в том же духе. Джейрид заявил, что скорее будет жить в Хьюлетт, чем с этим выжившим из ума боровом. А как ты думаешь, он может выиграть дело в суде?

— Я сильно сомневаюсь, что он подаст в суд. Но кто его знает, я же не адвокат. А как Джейрид держался на допросе?

— О, он умудрился превратить участок в трибуну для политических изречений. Не беспокойся, он тебя не выдал.

— А его дружки?

— Ты имеешь в виду членов его команды? О, если б даже они и захотели, все равно не смогли бы тебя выдать. Джейрид был единственным, кто знал, что сегодняшний инцидент — нечто большее, нежели политическая акция, предпринятая «Молодыми пантерами».

— Это что, они так себя называют?

— Да. Влияние массмедиа, полагаю. Друг Джейрида Шейхин Владевич предложил название «Щенята пантеры», а другой мальчик, кажется Эдам, сказал, что никаких щенков у пантеры не бывает, у нее бывают котята, но «Котята пантеры» или «Пантерята» — звучит не слишком воинственно. Ладно, как бы там ни было, но никто из ребят тебя не выдал. И знаешь, кажется, Джейрид даже начал верить в то, что это он придумал и разработал всю операцию, а ты просто воспользовался удобным случаем. Вот стервец, палец в рот не клади!

— Да уж.

— Кстати, ты помнишь, что забыл у нас корзинку? Ну, клетку для котов, не знаю, как это называется.

— Можешь подарить ее кому-нибудь, у кого есть кошка. Мне она не нужна. Да, кстати, а кота Кэролайн вернули.

— Серьезно?

— Да. Только в контейнере для мусора.

— Нет, ей правда вернули кота?

— Так, во всяком случае, она утверждает.

— Ну а что Хьюлетт? Им вернули Мондриана?

— Какого Мондриана?

— Берни…

— Не беспокойся, Дениз. Все будет нормально.

— Все будет нормально.

— Гм, надеюсь, ты прав, Берн. Хотя не уверен… Вот вышел сегодня утром и собирался сделать пятнадцать миль, но пробежал всего десять, и знаешь, в правом колене возникло такое странное ощущение. Нет, не боль, а некое ощущение, обостренная чувствительность, что ли, ну, ты меня понимаешь. Говорят, что нельзя бегать, превозмогая боль, но как быть с чувствительностью? И я решил, что остановлюсь тут же, как только она перерастет в боль, но она так и оставалась чувствительностью и становилась все сильней, и я пробежал свои пятнадцать миль, а потом еще три, так что вместе вышло восемнадцать. А потом пришел домой, принял душ и прилег. И вот теперь в колене у меня все так и пульсирует, черт бы его побрал!