Снежная девочка - Хавьер Кастильо

Представь на миг, что тебя никто не ищет и не ждет. Разве не это и есть любовь? Чувство, что кто-то тебя ждет или ищет.

27 ноября 2010

12 лет с момента исчезновения Киры

Агент Миллер несколько часов бродил по центру города. Он был растерян и не хотел возвращаться домой и объясняться с женой так скоро. Нужно было обдумать, что делать. В его планы никогда не входило уходить из ФБР, но возможно, этот толчок под Рождество поможет ему решиться. Он думал о том, чтобы отключиться от дел, которыми занимался, но невозможно было стереть из памяти счастливые лица с фотографий, которые он каждое утро пересматривал снова и снова. Миллер думал о Джоше Армингтоне, двенадцатилетнем парнишке, который исчез на детской площадки средь бела дня, и о Джине Пебблз, девочке-подростке, пропавшей в 2002 году на выходе из школы в Квинсе, чей след терялся в двух километрах от того парка, где был найден ее рюкзак. Он думал о Кире – он всегда думал о ней, о тех кассетах, о боли Темплтонов и о том, как была разрушена жизнь семьи, которую он время от времени навещал, чтобы справиться, как дела, и рассказать, что расследование забуксовало.

Сам того не осознавая, агент пошел на север, пересекая Сохо, по направлению к парку Вашингтон-сквер. В центре парка возвышался фонтан-памятник, и он вспомнил дело Анны Эткинс, которая в 2008 году пришла на свидание на этом самом месте – и больше ни о ней, ни о том парне никто ничего не слышал. Весь город, несмотря на его многолюдность, на миллионы людей на улицах, располагал к анонимности, и каждый уголок, каждый закоулок, каждое дерево или выемка на тротуаре скрывали истории, которые, возможно, лучше было оставить неразгаданными. Несмотря на растущее число камер наблюдения в городе, которые должны были контролировать и предотвращать вандализм, было трудно найти тех, кто действительно мог что-то видеть. Раствориться в Нью-Йорке было проще простого. Если камеры ничего не запечатлели, двигаться вперед было трудно. Им отчаянно не хватало свидетелей, как доказывали дела, которые он только что вспоминал.

Погруженный в размышления, мужчина дошел до парка Юнион-сквер, где ему вспомнилось еще одно расследование. Затем продолжил путь на север, зигзагами петляя между улицами, и решил зайти в «Сэндвич Уайлдберга» – популярное крохотное заведение, где подавали лучший пастрами в городе. Миллер сел за стойку бара между парнем в костюме и двумя туристами. Его мучилИ тоска и жажда. Официант приветствовал его улыбкой:

– Что будете, дружище?

– Пиво и…. сэндвич с… – он быстро пробежался по меню, – …сэндвич «Митч».

– Отличный выбор. Плохой день?

– Праздники всегда приносят плохие воспоминания. Все становится таким сложным.

– Рождество часто вызывает плохие воспоминания. Мы все потеряли кого-то в это время года, но… жизнь продолжается.

– Согласен. Но когда речь идет о де… – Бен не решился закончить фразу, потому что ему пришлось бы слишком много объяснять.

– Моя жена умерла за день до Рождества, – сказал официант. – И с тех пор… я праздную в память о ней. Вы должны воспринимать это так. Иначе это не жизнь. Когда есть что праздновать, хватайся за это, друг мой, и вперед. Потому что плохие события всегда поджидают за углом, и скоро весь календарь заполняется ими.

Бен кивнул и поднял бокал пива, который бармен оставил на стойке. Вскоре ему принесли сэндвич с яйцом и луком, и в этот же момент зазвонил телефон.

– Слушаю, Джон. Дай угадаю: ты уже все знаешь, – сказал он сразу.

– Да. Отстой. Терпеть не могу Спенсера, правда. Считай, получил отпуск с семьей.

– Что-то вроде того. Потом позвоню Лизе, чтобы она организовала нам какое-нибудь путешествие. Сбережения у нас есть, но… прямо сейчас я не могу покинуть город. Я все время думаю о работе. Возможно, это пойдет мне на пользу.

– Ну… поэтому я тебе и звоню.

– Держу пари, ни на кассете, ни на конверте ничего нет.

– Вообще-то это я у тебя хотел спросить. Кто их трогал?

– Как я понял, Свагхаты – это индийская семья, которая сейчас живет в их старом доме, родители и… я. Но я был в перчатках. Так что остаются отпечатки Свагхатов и родителей.

– Так вот. Как бы тебе это объяснить, – протянул Джон. – Есть еще два набора. Отпечатки двух разных людей на конверте.

– Два отпечатка?

– Первые принадлежат… Мирен Триггс. Она у нас в системе с 2003 года.

– Мирен? Как это возможно? Ведь ее не было с нами.

– Я не придал этому значения, потому что знаю, что она друг семьи.

– Это какая-то бессмыслица.

– Что ж… вторые отпечатки более смазанные, но система обнаружила еще более странное совпадение.

– Говори.

– Ты же знаешь о программе, которая позволяет смоделировать эволюцию отпечатков пальцев, чтобы минимизировать искривление, которое происходит на кончиках пальцев с возрастом?

– Да. Ты что-то такое рассказывал.

– Так вот, это программа-симулятор на базе системы дактилоскопического учета, которая позволяет смоделировать отпечатки пальцев в зависимости от возраста, чтобы можно было найти их обладателей, когда они вырастут. Чем больше времени прошло с момента взятия отпечатков, тем менее точны результаты, совсем как с прогнозом погоды, но…

– Да, да. Говори уже.

– Другая пара на сорок два процента совпадает с отпечатками Киры Темплтон. Те же линии, те же разветвления, то же положение ядра.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ну… Это не финальный результат. Честно говоря, сорок два процента – это неубедительно для суда, но… это в пределах нормы, учитывая, как давно были получены оригинальные отпечатки Киры Темплтон. Ведь ей тогда было три года, а это… это отпечатки взрослого человека.

– Ты хочешь сказать, Кира Темплтон могла прикасаться к этому конверту?

– Я говорю, что вероятность того, что Кира Темплтон прикасалась к этому конверту, очень высока, но коэффициент совпадения невысокий, потому что система учитывает поправку на прошедшие годы.