Фламандская петля - Наталья Ильина

В то утро он поздно проснулся. Голова трещала с похмелья, но Глебу это даже нравилось. После того как до него дошли слухи о гибели Стаса, жизнь окончательно лишилась надежд, и Глеб занялся саморазрушением по полной. Доковыляв до раковины в ванной, он напился прямо из-под крана, а потом сунулся под холодную струю затылком, который нещадно ломило. В висках репетировал ансамбль юных барабанщиков, но это уже почти не мешало ему жить. Нужно было только добраться до ближайшего магазина.

Не заморачиваясь подбором гардероба, Глеб натянул покрытые подсохшей грязью кроссовки, влез в ветровку, выудил из кармана смятые бумажные купюры и, пошатываясь, пересчитал их. Он пил каждый день, почти перестал есть и на улицу выползал только за новой порцией дешевого пойла. Собутыльников у него не было – на остатках былого достоинства он пьянчуг на дух не переносил. Ведь он – не опустившаяся скотина, а человек, пострадавший от вопиющей несправедливости судьбы!

Крепкий организм сдаваться не спешил, и взлелеянная им одинокая смерть почти в пустой квартире все не наступала. Каждое утро он удивлялся тому, что все еще жив, и каждый вечер изливал пьяные слезы перед постером к фильму «Эверест», который закрывал около метра драных обоев на стене комнаты. Но стоило немного протрезветь, и перед глазами возникала девчонка в голубом сарафане. Он ненавидел себя за неспособность о ней забыть. Ненавидел и ее, ненавидел до такой степени, что казалось: появись она вдруг воочию, и он непременно убил бы опять! Алкоголь позволял ненадолго забыться, а потом все повторялось сначала, мучительно четко прокручивая в памяти события той злополучной ночи.

* * *

В половине шестого Глеб принялся трясти бесчувственного Стаса, но тот не просыпался. Наркота и виски вырубили его окончательно. Плюнув, Глеб вышел из дома и в раздумье остановился возле машины. Хотелось побыстрее закончить с этой мутной историей и уехать домой. Он бы уехал прямо сейчас, бросив здесь одуревшего Стаса – вот же дебил! – если бы не деньги, которые тот пообещал. Деньги, которые могут вернуть прежнюю жизнь. Глеб снова плюнул под ноги и нетвердой походкой направился к машине. На такой жарище развезло и его, но встретить здесь гибэдэдэшников он не боялся, в такой глуши они, как правило, не водятся. В его голове созрел простой и гениальный план: он сам привезет сюда девчонку, а когда Стас очухается – поговорит с ней. Ведь выцепить ее из дома наверняка будет сложнее, чем подобрать по дороге с работы, как они планировали раньше.

Все удалось бы ему без шума, если бы не этот долговязый придурок! Проехав мимо магазина, Глеб увидел девчонку, которая возилась с амбарным замком. Он развернулся и подкатил как раз тогда, когда она, перекинув через плечо ремешок маленькой сумочки, направилась в сторону моста.

Выскочив из машины, он окликнул:

– Вероника!

Девчонка оглянулась с недоумением на лице.

– Постой! – Он догнал ее, припадая на больную ногу, и прихватил за локоть. – Я – на ту сторону. Давай подвезу!

– Не надо меня подвозить, – с неожиданной силой вырвала она руку.

– Да давай же ты! – рассердился Глеб и схватил снова, теперь уже покрепче.

И тут появился белобрысый парень с рожей клинического идиота. Откуда он вынырнул, Глеб так и не понял.

– Э-э! – закричал он, тряся головой, как припадочный. – Нейзя! – И потащил девчонку на себя за другую руку.

В другое время Глеб счел бы ситуацию смешной, но не теперь. Не приведи боже на улице появится кто-нибудь еще, и тогда пропало дело. Он неловко – мешала занятая рука – размахнулся и засадил парню под дых. Тот мгновенно выпустил Веронику и повалился в кусты, которые скрывали какую-то канаву. Только кеды мелькнули.

Девчонка дернулась и заорала. Пришлось треснуть и ее, но тут Глеб перестарался. Она хэкнула и стала оседать на землю. Затолкав ее на заднее сиденье машины, Глеб тронулся с места и расхохотался – ну, полный же пипец!

На подъезде к мосту он оглянулся. Волосы закрывали девчонке лицо, одна рука свешивалась с сиденья и покачивалась на неровностях дороги. «А так даже лучше! – подумал Глеб. – И никто ее не увидит, и она шуметь не будет».

Подъехав к деревянной постройке в глубине участка, он сшиб замок монтировкой и заглянул внутрь – идеально! Ори не ори – не доорешься. Решив, что, когда она очухается, в себя придет и Стас, Глеб отволок Веронику в сарай и положил в затянутую брезентовым чехлом лодку.

После «геройской» вылазки ему остро захотелось добавить, тем более что адреналин отчасти смыл опьянение и в мозгу зашевелились неприятные мысли. «Ты куда влез, Глеб? Это уже похоже на уголовку…» Обойдя спящего в прежней позе Стаса, он налил себе полный стакан и махнул его в два больших глотка, заглушая ненужные вопросы. Впереди маячили деньги на операцию, и он готов был пойти на что угодно, чтобы их получить. Чтобы повернуть время вспять и уйти в горы.

Сколько раз он жалел, что его нашли тогда и спустили вниз! С какой страстью ненавидел врачей, подаривших видимость жизни! Разве это была жизнь? Лучше бы он умер тогда в горах. Остался там навсегда! Он снова налил себе и снова выпил. «Ничего, посидит в сарае, не облезет. Сговорчивее будет», – подумал о девчонке.

Стас продолжал спать. Глебу стало скучно. Он вышел наружу в надвигающиеся сумерки. Откуда-то потянуло прохладой. Заквакали лягушки. Внезапно их мирный концерт прервали приглушенные крики и стук в дверь.

– Очухалась!

Глеб поковылял к сараю. Намерения у него были самые мирные – успокоить ее. Возможно, даже привести в дом, угостить пивом. Там еще оставалась пара нетронутых банок. Но едва он открыл дверь, как получил сильнейший удар по голове прямо на пороге.

– Ах, б…! – заревел он от обиды и боли, наваливаясь на дверь спиной, чтобы Вероника не смогла выскочить наружу.

В полутьме она стояла напротив с чем-то похожим на черенок от лопаты в руках. Глаза – в пол-лица от страха.

– Дура! – прошипел Глеб и одним движением вывернул палку из ее рук, но она сдаваться не собиралась – отскочила и неумело замахала руками, как курица, пытающаяся взлететь.

Внезапно его скрутил приступ ярости. Сейчас он просто ненавидел Стаса, храпящего в доме, эту чокнутую в дурацком коротком платье, ноющую боль в ноге и полную беспросветной тоски жизнь. Глеб боком придвинулся ближе, опираясь на здоровую ногу и намереваясь поймать эти бестолково мечущиеся руки. Одна из них мазнула по щеке и оставила горящий след царапины.

– Да, б… успокойся!

Глеб скрутил ее, прижал к себе спиной. Перекрещенные спереди руки крепко схватил за запястья, дыша ей в затылок. И тогда она извернулась и со всей дури лягнула его в травмированное колено! Мир взорвался ослепительной вспышкой боли. Совсем озверев, он повалил Веронику на пол и пару раз крепко приложил кулаком по лицу. Она замычала, но дергаться не перестала. Глеб придавливал ее к полу своим весом, ловил руки, прижимал ноги… На него накатило острое желание трахнуть ее прямо так, на полу, не раздевая. В этом не было ничего сексуального – это было звериное, яростное стремление подавить, сломать сопротивление, подчинить себе…