Лоренцо Великолепный - Наталья Павлищева

– Связать и тащить с нами наверх. Нужно пробиться в башню и бить набат.

Пока в одном конце собора обезумевший от ярости Франческо Пацци наносил Джулиано Медичи удар за ударом (потом их насчитали девятнадцать, к тому же Пацци в ярости серьезно поранил и себя заодно), в другом против Лоренцо обнажили клинки не только монахи, но и еще трое людей Сальвиати, приставленных в помощь Маффеи. От следующего удара Лоренцо заслонил собой верный Франческо Нери, которому клинок угодил в живот. Друзья Медичи не были вооружены и защищены, никто не ожидал возможности нападения прямо в соборе во время службы. Одному Лоренцо не выстоять, но спасаться ценой гибели друзей он тоже не мог.

В следующее мгновение нападавших раскидала невесть откуда возникшая черная тень. Насадив на клинок одного из монахов и отбив атаку еще двоих заговорщиков, Паоло с силой толкнул Лоренцо в руки Полициано:

– Туда!

Объяснять не надо, единственное спасение дверь, ведущая в ризницу, она рядом, но без помощи вооруженного защитника не добраться.

Паоло, пользуясь некоторым замешательством нападавших из-за его появления, раскидал тех, кто ближе, и даже успел проскочить в ризницу следом за Медичи и его друзьями и захлопнуть за собой дверь, навалившись на нее всем телом. Полициано повернул в тяжелой бронзовой двери ключ. На помощь к неожиданному спасителю бросились все, кроме Лоренцо и Ридольфо. Дверь удалось не просто запереть, но и забаррикадировать изнутри, подтащив все, что только можно передвинуть.

Постепенно начало приходить осознание того, что произошло.

Большее святотатство представить невозможно. Пацци сошли с ума, они напали на братьев Медичи прямо в соборе во время пасхальной службы! Джулиано наверняка погиб, ведь рядом с ним не было даже простой охраны. Лоренцо ранен и вместе со своими друзьями заперт в ризнице. Как отсюда выбраться?

Полициано больше волновала рана Лоренцо. Она оказалась неглубокой, но кто знает, не отравлен ли клинок? Ридольфи взялся отсасывать кровь, по сути, рискуя собственной жизнью. К счастью для обоих, нападавшие не сообразили смазать клинки ядом, видно, рассчитывали убить, а не ранить.

Паоло стоял, прижавшись к двери и пытаясь разобрать, что происходит в соборе, но пока слышал только крики. Постепенно они стихли, видно, люди выбежали из собора. С той стороны двери собрались люди, которые кричали:

– Великолепный, открой!

– Мы твои сторонники. Нужно уходить, пока не подоспела помощь заговорщикам!

Но кому можно доверять теперь?

– Надо уходить, – повернулся к Лоренцо Паоло.

– Откуда ты здесь?

– Донна Лукреция что-то почувствовала и отправила обратно. Не успел.

– Что с Джулиано?

– Надо уходить, – повторил Паоло и пояснил уже всем: – Есть второй выход.

– Что с Джулиано?! – уже закричал Лоренцо.

Все отвели глаза, никто не смел озвучить самое страшное, хотя все понимали, что от яростного клинка Франческо Пацци младший Медичи едва ли мог спастись.

– Он убит, милорд, – жестко произнес Паоло. – Вы бы не смогли его спасти, даже находясь рядом. А я не успел… Пора идти, пока они не привели подкрепление, в городе полно людей Монтесекко и Пацци.

В Палаццо Веккьо люди Браччолини атаковали защитников, не ослабляя напор.

Где же колокол? Неужели слуга так и не добрался до «Коровы», язык которой поднимал флорентийцев в случае опасности или беды? И вдруг Петруччи сообразил, что дверь к колоколу тоже заперта, а ключ у него на поясе! Подозвал к себе слугу, трясущимися руками отцепил нужный ключ, подал:

– Проберись к колоколу, нужно бить в набат.

Тот кивнул и бросился выполнять приказание.

Тащить с собой отчаянно сопротивляющегося Якопо Браччолини было крайне затруднительно, тот отличался силой и даже связанный нанес немало чувствительных ударов ногами своим противникам. Петруччи от души врезал ему по лицу, расквасив нос и губу, и наконец решился:

– Сальвиати с собой, а этого… вздернуть!

Слуги выполнили приказ с удовольствием. На шею изрыгающего проклятия на их головы и на самого гонфалоньера Якопо Браччолини была поспешно накинута петля. Пока его тащили к окну, он успел укусить одного из слуг, подбитым на сей раз оказался глаз Браччолини.

– Крепко привязал? – потрогал веревку второй слуга.

– Не бойся, я дело знаю. Будет дергаться как миленький!

– Откуда знаешь, приходилось, что ли?

– Приходилось. Давай, поднимай его на подоконник.

– Тяжелый, гад…

Слуга действительно знал свое дело, выброшенный за окно в смертельной петле Якопо Браччолини дергался впечатляюще, и веревка не оборвалась.

Толпа внизу ахнула и в ужасе отшатнулась. Во Флоренции и не только в ней приговоренных к смерти вешали именно так – в окнах, но в городе творилось что-то страшное, потому каждое маленькое событие воспринималось как катастрофа. Для самого Браччолини повешение маленьким событием не было, его крепкое тело не желало умирать и еще долго перебирало ногами в воздухе, ища опоры.

Не дожидаясь, пока повешенный замрет, слуги бросились помогать гонфалоньеру и приорам.

Одни тащили почти не упиравшегося архиепископа на верх здания, другие швыряли в окна на головы людей Браччолини все, что можно. Те, увидев своего предводителя болтающимся в петле, окончательно озверели. Но никто из них не сообразил попытаться стрелой перебить веревку.

И тут над площадью, над всей Флоренцией загудел колокол. «Корова» созывала горожан набатным гулом. За низкий, словно мычание голос его и прозвали «Ваккой» – коровой.

Паника есть паника, она всегда страшна.

Когда Франческо Пацци начал наносить удар за ударом уже погибшему от клинка Бандини Джулиано Медичи, окружающие шарахнулись в стороны, еще не осознав, что происходит. Это испугало тех, кто стоял за ним, потом следующих, и панический ужас охватил всех в соборе. Когда происходит нечто подобное, даже самые лучшие, достойные люди редко думают о других, они поддаются животному инстинкту бежать.

Вокруг зверствующего Пацци мгновенно образовалось пустое пространство, а присутствующие бросились вон на площадь. Чудо, что никто не был затоптан или покалечен, но синяки получили многие.

Выбегающие люди не могли объяснить, что же произошло в соборе, где все еще слышались женский визг, вопли ужаса и детский плач.

Привлеченные криками на площадь со всех сторон бежали те, кто в соборе не присутствовал.

Но вот, наконец, прорезался чей-то голос:

– Медичи убили!

На площади перед Дуомо, где уже толпилась сотня человек, мгновенно повисла такая тишина, что звук шагов выходившего из собора Франческо Пацци казался громовыми раскатами. Он появился на пороге весь окровавленный с кинжалом в руке, сверкая безумными глазами и мало что понимая. Пацци знал одно: свершилось! Он сумел убить Медичи, и теперь все равно, что будет.