Аптекарская роза - Кэндис Робб

Она убрала волосы под платок и резким движением поправила его на голове.

— Я думал…

Она поднялась.

— Я знаю, что ты думал. Женщине не следует карабкаться по стремянкам или снимать с полок тяжелые горшки. Если бы ты хоть раз понаблюдал за уборкой в доме, ты бы понял, что все это чепуха.

Она сердилась. Наверное, Бесс не рассказала ей, куда он ходил сегодня утром.

— Я был на похоронах у Дигби.

Люси пожала плечами.

— Ты имел на это право. Бесс рассказала мне о том, что случилось вчера ночью, когда ты перевернул свечу.

— Теперь ты понимаешь, почему мне пришлось отказаться от воинской должности.

Она покачала головой.

— Я следила за тем, как ты работаешь. Слепой глаз тебе не помеха. Все произошло из-за Дигби? Его смерть, наверное, тебя расстроила?

У нее были такие ясные глаза. Такие честные. Ему не хотелось ей лгать.

— Смерть в мирную пору отличается от гибели на войне. Когда каждый день умирают сотни, сердце твердеет. Но Дигби не должен был умереть.

Она внимательно посмотрела на него, пытаясь вникнуть в его слова. «Монтейн, а теперь и Дигби». Она покачала головой. Нужно выбросить это из головы.

— Ты опять удивляешь меня, Оуэн Арчер. Вероятно, человек способен изменить свою природу. Мне бы хотелось так думать.

— И каким же я был раньше?

— Ты был солдатом.

— А какова природа солдата, хотелось бы знать? Разве я сам выбрал такую жизнь? Разве я хотел убивать и быть убитым за своего короля? Это было не мое решение. Меня выбрали люди короля из-за моего мастерства в стрельбе из лука.

— Когда ты совершенствовал свое мастерство, разве ты не предполагал, к чему это может привести?

— Нет. Сначала стрельба была для меня обычной детской забавой. Она хорошо мне удавалась и вскоре стала любимой игрой. А потом я начал стрелять лучше всех.

Она отвернулась от него.

— Пора заняться делом.

— Почему ты такая? Почему, что бы я ни сделал, я не могу тебе угодить?

— Ты здесь не для того, чтобы угождать мне.

— Нет, для этого. Я твой ученик. Твое мнение — всё для меня.

«Всё для меня». Эти слова так и повисли в воздухе. Люси смотрела на него, широко раскрыв глаза. А ему хотелось схватить ее за упрямые плечи и встряхнуть. «Ты всё для меня».

Она отвела взгляд, смахнула крошки с передника.

— Тебе нужно беспокоиться только о том, чтобы я одобрила твою работу. Ею сейчас и займемся.

Оуэн сдался и покорно последовал за ней к стремянке. Стоя у подножия, он не проронил ни слова, хотя в душе поражался, как Люси не теряет равновесия, снимая с полок такие тяжеленные глиняные горшки. В какую-то секунду она все-таки покачнулась, и он обхватил ее за талию. Такую тонкую талию. Он почувствовал, как она задержала дыхание, потом посмотрела на него сверху как-то странно, перепуганно, но уже через секунду возобновила работу.

Спустившись со стремянки, Люси улыбнулась ему.

— И снова я должна поблагодарить тебя за то, что ты поймал меня. Иначе я бы упала.

Он только кивнул, опасаясь сказать неверное слово.

— Николас хочет поговорить с тобой после обеда. У него есть для тебя несколько книг.

— С удовольствием встречусь с ним. Как я понимаю, сейчас у него архидиакон.

Люси притихла, отмеряя дозу ромашки. Оуэн заметил, что она плотно сжала губы. Рука ее слегка подрагивала.

— Его визиты тебе досаждают? — спросил Оуэн.

— Николас каждый раз очень волнуется, а это ему вредно. — Люси передала ему склянку с ромашкой. — Можешь поставить на место.

Пока Оуэн стоял на стремянке, в лавку вошел мальчишка. Он работал помощником конюха в таверне возле Миклгейт. Лошадь захромала, а как раз сейчас без нее было не обойтись.

Люси задала несколько вопросов, на которые мальчишка обстоятельно ответил. Оуэн разбирался в лошадях. Лечение, рекомендованное хозяйкой аптеки, было именно таким, какое он выбрал бы сам.

Он наблюдал, как она готовила лекарство. Уверенные и четкие движения. Если бы понадобилось, она не хуже мужа сумела бы приготовить эффективную отраву. Но хватило бы ей смелости?

— Не волнуйся, Дженкинс, — сказала Люси. — Эта мазь обязательно поможет.

Закрыв баночку, она поставила ее на прилавок и протянула руку за деньгами. Мальчишка отсчитал монеты и облегченно вздохнул, когда она исправила его, заметив, что он случайно дал больше.

— Премного благодарен, миссис Уилтон.

Он вспыхнул от ее лучезарной улыбки. Оуэн понимал, что чувствует в эту минуту мальчик.

— Не теряй надежды, Дженкинс, — сказала Люси, вручая парнишке лекарство. — У нее есть еще шанс выздороветь.

Мальчик засомневался.

— Не всякую охромевшую лошадь нужно убивать. Дай ей время. — Люси наклонилась через прилавок и похлопала по крышке склянки, которую мальчишка прижимал к засаленной рубахе. — Это особое лекарство, изготовленное моим мужем.

— Поговаривают, он плох.

— Это так, Дженкинс, но его лекарство от этого не стало хуже.

Мальчишка кивнул и быстро выбежал из аптеки.

— Ты заметил, я взяла деньги раньше, чем отдала снадобье, — сказала Люси. — С Джека Кобба деньги нужно брать сразу. Большинству покупателей можно поверить и в долг. Но Джек Кобб откладывает оплату по счетам в надежде, что торговцы позабудут о его долгах. Богатый, самовлюбленный тин. Здесь этот номер у него не проходит.

Сильная женщина. Уверена в своих суждениях. Если она верила, что человек заслуживает наказания за смерть ее матери, то разве не сумела бы так же хладнокровно осуществить это наказание?

— Я запомню насчет Джека Кобба. А кто еще, кроме него…

Люси неожиданно обернулась: в дверном проеме, ведущем в кухню, появился архидиакон. Оуэн, не слышавший шагов Ансельма на лестнице, понял, что Люси, должно быть, прислушивалась особенно внимательно. Это означало, что визит церковника беспокоил ее больше, чем предполагал Оуэн.

— Ну как он? — спросила Люси.

— Он устал, и я подумал, что мне лучше уйти. — Ансельм заметил в углу Оуэна. — Доброго дня вам обоим.

Люси вытерла руки о передник.

— Оуэн может проводить вас.

Она поспешила из лавки. Уже через секунду ее легкие шаги донеслись с лестницы.

— Я сам найду дорогу, — отрезал Ансельм.

После обеда, робко поданного служанкой, присоединившейся затем к ним, Люси отвела Оуэна в комнату больного. Николас покоился в подушках, разложив перед собой поверх одеяла несколько небольших книг.