Горькие плоды смерти - Элизабет Джордж

И вот теперь редактор не спускала с него глаз, боясь пропустить его реакцию на то, что она уже прочла сама: острая сердечная недостаточность с летальным исходом, вызванная внезапной аритмией. Она не могла сказать, что это значит, за исключением того, что Клэр стало плохо с сердцем.

Как такое могло случиться? Рори казалось, что если с сердцем у ее подруги что-то было не так, то врач должен был это знать и наверняка предупредил бы ее об этом. Она мучительно ждала того мгновения, когда Дженкинс закончит читать.

Дэвид был мужчиной в возрасте. Он тепло приветствовал посетительницу, когда та пришла к нему, а главное, благосклонно отнесся к нежданному присутствию в своем кабинете Арло. В глазах Рори это был типичный представитель старой породы лондонских докторов с Харли-стрит, даже если его кабинет располагался отнюдь не на этой улице.

На медике был костюм-тройка, несколько неудобный и плотный для этого времени года. На кончике носа у него блестели очки со стеклами-полумесяцами, из ноздрей и ушей торчали волоски, а завершала эту картину старомодная бородка, явно из прошлого века. Как ни странно, все это еще больше расположило к нему Стэтем.

Наконец Дженкинс поднял голову и снял очки, после чего достал из бумажника квадратный лоскуток ткани и протер стекла. Затем нахмурил кустистые брови и откатился в кресле на колесиках от стола.

Ранее он включил вентилятор, чтобы в нагретом солнцем кабинете было не так душно. Теперь же врач выключил его и сказал:

– Признайтесь честно, какое место вы занимали в жизни Клэр?

– Я ее редактор и друг, – ответила Рори, чувствуя, как по ее щекам покатились предательские слезы. Женщина прижала пальцы к верхней губе, чтобы не расплакаться. Она поступала так уже много дней, будучи не в силах совладать со своим горем. Директор издательства осторожно предлагал ей взять отгул, но она отказалась. Остаться наедине с собственными мыслями было выше ее сил. Что угодно, только не это.

– Мы были очень близки, Клэр и я, – добавила она. – Родственников в Англии у нее нет, и я была для нее той, кто возьмет все на себя, если вдруг что-то случится…

Стэтем опустила голову. Арло, напротив, поднял свою и вопросительно посмотрел на хозяйку.

– Понятно, – сказал Дэвид. – А ее тело?..

– Его привезут… Сейчас оно на пути в Шафтсбери. Будет кремация, но дата пока неизвестна, поэтому тело побудет какое-то время в морге.

Разговор о судьбе останков писательницы показался Рори бесчеловечным. В ее глазах это было не только осквернением того, кем была при жизни Клэр Эббот, но и предательством их былой дружбы, и она поспешила изменить тему разговора:

– Ведь наверняка были какие-то свидетельства… как-то… где-то… Разве она не знала, что у нее больное сердце?

Опираясь локтями на стол, Дженкинс сцепил длинные пальцы под подбородком.

– С сердцем такое иногда случается. Сопутствующий приступ? А вот это уже наводит меня на нехорошие мысли.

Редактор ухватилась за его последние слова. Это ведь наверняка что-то значило, хотя она и не могла сказать, что именно.

– Такое иногда случается у детей, – задумчиво продолжил медик. – И, как правило, сопровождает высокую температуру. Но со взрослыми такого не бывает. Не говоря уже о том, чтобы причиной была аритмия… Довольно странно, ведь у мисс Эббот не было никаких признаков опухоли мозга или даже застарелого шрама от черепной травмы. Нет этого и в заключении. Даже намека. Я на секундочку…

С этими словами Дженкинс вышел из кабинета. Когда он вернулся, в руках у него был толстый скоросшиватель, который оказался историей болезни – вернее, здоровья – Клэр в течение ее многолетнего общения с личным врачом.

Несколько минут Дэвид просматривал содержимое папки. Когда же Рори собралась спросить его, что он ищет, врач сказал ей, что никаких упоминаний о травме головы здесь нет.

Раз в год Клэр проходила медицинское обследование – «что весьма похвально», добавил врач. Лишь в возрасте пятидесяти лет она впервые настояла на колоноскопии, электрокардиограмме, проверке плотности костей и стрессовом тесте для определения выносливости сердца. Кроме того, Эббот ежегодно проходила все положенные «женские осмотры». Как было бы хорошо, добавил от себя Дженкинс, если б все остальные его пациентки были столь же внимательны к собственному здоровью.

– Зато она неправильно питалась, – с печальной улыбкой возразила Стэтем. – Сомневаюсь, что она хотя бы раз в году нормально пообедала. И еще она любила вино. Но это, пожалуй, всё. Она даже не курила. И то, что случилось с нею… Я до сих пор не понимаю, как такое может быть…

– Как я уже сказал, такое случается, – произнес медик. – Даже с людьми, у которых здоровье, как у марафонцев.

Когда дело касается человеческого организма, добавил он, здесь может произойти все, что угодно, и без всяких объяснений. Это одна из величайших загадок жизни.

– Сочувствую, – сказал в заключение Дэвид. – Теперь я вижу, сколь многое Клэр значила для вас. Да и для других людей, как я понял из того, что они прочтут о ней. – Врач ласково и печально улыбнулся. – Эта ее книга. Она была смелым мыслителем, не так ли? Какая это огромная потеря для вас и всех тех, кто ее знал…