Упади семь раз - Лия Лин

Томас Шаш

Когда я так опрометчиво выскочила в туалет, Храм взял мой фужер и плеснул в него шампанского. После чего молниеносным движением что-то туда бросил. Андре, занимавшаяся правкой текста, боковым зрением заметила маневры Храма, но тут же засомневалась – было или не было? Настолько быстро всё случилось, за какую-то секунду.

Да, было, конечно, было! Не настолько же она пьяна, чтобы почудилось…

«Какой же ты подлец, Храм», – подумала Андре, глядя на его невозмутимое лицо, оцепенев от страшных догадок и мучительных предчувствий.

Значит, Храм ей врал. Тогда, в мастерской, когда прикончил кота, объясняя, что либо кот, либо Надька. И когда говорил, что записка и кот никак не связаны с обыском в моей квартире.

Продюсер же, бросив беглый взгляд на уткнувшуюся в текст Аньку, тихо выскользнул в прихожую. Но практически сразу же вернулся. Лицо у него застыло как маска, руки тряслись.

Едва мы с Надькой сели за стол, Храм поднял тост:

– За наш успех!

Певица вздрогнула. Что же делать? Дать понять своему продюсеру, что тот вышел из доверия, нельзя: Храм в очередной раз клятвенно пообещал, что в конце года перепишет квартиру на неё. Но, с другой стороны, Лейка беременна, и малейшее отравление может повредить будущему ребёнку. Всё это молнией пронеслось в голове Андре, прежде чем она выпила шампанское из моего бокала. Если ей показалось, то всё обойдётся, а если нет, то… она поступила правильно.

– И ты не боялась? – Я взяла подругу за руку. – Почему ты просто не вылила шампанское или не смахнула бокал на пол, вроде бы случайно?

– Знаешь, Лейка, я ведь тебе в спортбаре не про всё врала, – еле выдохнула Анька. – Я не способна на убийство. И Храм, думала, тоже. А он так жестоко кота зарезал. Меня ведь Мышь в мастерской поцарапал. А я тебе сказала, что сама, об гвоздь. И в этот момент почему-то решила: раз умолчала, хотя могла вам рассказать про Мыша сразу, но не сделала, значит, тоже виновата. Пусть бог решает, жить мне или нет.

– Тише, тише, Ань, – Надька откровенно плакала. – Честно говоря, я кошака сама обещала убить сто раз. Эта скотина рыжая все углы мне в общественный туалет превратил. Так что, можно сказать, ты мне помогла…

Анька слабо кивнула, глядя только на меня:

– Лейк, прости. Вот не думала, что наврежу тебе…

– О господи… – Я обняла Аньку и взахлёб заплакала.

Надька смахнула слезу, но всё-таки не упустила момента укольнуть:

– Но разве после смерти Мыша и записки в мастерской тебе ещё было не ясно насчёт Храма?

Анька трагически посмотрела на Надин и поняла, что та всё знает.

– Прости, – только и произнесла Андре почти беззвучно, одними губами.

Тут и Надька не выдержала и обняла подругу. Мы с Надин с двух сторон обливали слезами отравленную Аньку, простив её и радуясь, что она жива.

– А ведь ты мне жизнь спасла… – прохрюкала я. – Мне и ребёнку. Будешь крёстной моему малышу?

Подруга кивнула и улыбнулась светло и счастливо.

Тут принесли капельницу, и нас с Надькой выставили за дверь.

Зато на следующий день Анька уже болтала вовсю.

– Ну ты молодчина! Отлично выглядишь! – сказала я.

– Ага, не считая синяков под глазами, смотри какие чёрные круги – как у панды.

Певица уже раздобыла где-то зеркальце и лёжа осматривала своё лицо и причёску.

– Девчонки, принесите мне косметичку. Срочно! И ещё пасту, щётку, тапки, рубашку, мыло, туалетную бумагу…

– Лейка, записывай, я не запомню! – приказала Надька.

Жизнь потихоньку входила в привычное русло. То есть до привычного было, конечно, далеко, но самое непоправимое нас миновало, и мы по-новому наслаждались обыденными мелочами.

Надин опять начала работать. Натянула на подрамник новый холст размером сто двадцать на сто сорок и приступила к картине «Раскаяние Анны-Магдалины». Только у этой раскаявшейся дамы почему-то были отчётливые синяки под глазами, как у панды.

А я готовилась к приезду детей. Лето подходило к концу, впереди маячило первое сентября и школа. И от этих забот ещё ни одной матери не удавалось увернуться. Хорошо ещё, Матвей сам предложил, что заберёт ребят от бабки и доставит домой. Мне это оказалось только на руку.