Зигзаг неудачи - Валентина Андреева

Конечно, нельзя было не учесть странного поведения пожилой Вероники Георгиевны. Спрашивается, зачем человеку, носящемуся по коридору на приличной скорости, клюка? Но не могла же она в воспитательных целях попытаться угробить собственного внука! Как тогда проверить на деле результат воспитательной деятельности? Нет, конечно, пить Яша в дальнейшем точно бы не стал. Но ведь и жить – тоже. По этой же причине и с учетом кровного родства исключили из числа подозреваемых Бабобабу. А следом, заодно, и Ванечку. Хотя… ребенок достаточно резвый, в случае с дядей Яшей вполне мог и «пошутить». Наталья задумалась и недоверчиво покачала головой. Лешик прямо предложил оставить ребенка в покое: страшно становится при одной только мысли, что рядом живет маленький монстр с гипертрофированным чувством юмора.

Из перечисленных Яшей «негритят», исключая остальных – живых и мертвых, – на подозрении оставались только Янка, Дарина и Гала.

Дарина с ее сформировавшимся негативным отношением ко всему и всем, связанным с покойной Серафимой, вряд ли решилась бы лишить жизни далеко не святое семейство. Можно, конечно, предположить, что девушка мстит за свое не очень счастливое детство и насильственную смерть отца. Но при чем тут несчастная Анита? И как Дарина вообще могла проникнуть в запертый дом?

Теперь – Гала. Бедная женщина, сломленная событиями последних двух дней, после неудавшихся поминок по бывшей хозяйке бросила дом на произвол судьбы и, не убрав со стола, в весьма болезненном состоянии, держась рукой за больную голову, тихо побрела в свое село. С намерением отлежаться. А возможно и дождаться, пока все «негритята» не перемрут. Неестественным образом. Легче оплакать всех сразу, чем по одиночке. И ей, на первый взгляд… На второй и третий – тоже: ни к чему рубить сук, на котором сидит. Устрани она всех наследников, все равно наследства не видать. Более того: не будет хозяина или хозяйки дворца, автоматически теряются место работы и зарплата. Степан, уяснив, что до понедельника машина никому не потребуется, закрыл гараж изнутри и покинул дом вместе с женой. Кроме того, он не включен Яшей в число «негритят». Впрочем, как знать…

Заснуть никак не удавалось. Я таращилась в книгу, не видя написанного, но добросовестно переворачивая страницы, и мучилась из-за своей непредусмотрительности. Ну что мешало расспросить покойных и еле живых «негритят» о доле причитающегося им наследства? Пока не поздно, надо еще раз переговорить с Дариной. Если успею. Ей надо улетать в Москву со скорбным грузом «двести». И еще – Янка! Девица практически не показывается нашему высшему (по уровню этажности) обществу. Впрочем, мы постоянно заняты. До обитателей уровня первого этажа Янка снисходит. Там все-таки кухня… Но похоже, и им свое общество не навязывает – жалеет свою нервную систему. Странная какая-то. Запросто веселится в собственной компании. Помнится, Маэстро обзывал ее наркоманкой. Не в этом ли причина ее странности? Если это звание навешено Яковом Александровичем справедливо, можно допустить, что Янка пошла на преступление в состоянии наркотического опьянения. На всякий случай следует проверить, хорошо ли закрыта дверь.

С этой мыслью я осторожно встала, но тут же замерла, услышав, как во сне на своем матрасе у окна заворочалась и что-то забормотала Наташка. Переждав минутку, выключила ночник. Комната погрузилась в печальный серый рассвет и стала особенно чужой.

Дверь была закрыта. Не знаю, что меня дернуло ее открыть. Отчетливо помню, как еще раз с завистью отметила, что и замок открывается бесшумно, и петли смазаны. Не то что у нас на даче. Гости с непривычки по ночам пугаются зловещего скрипа и стона дверей, после чего поход по нужде становится вроде как уже и не нужным. Осторожно выглянув в коридор, я остолбенела. По лестнице медленно спускалась покойная Серафима в белой хламиде. «Судья!» – молнией пронеслась догадка. Наверное, какой-то звук сквозь плотно сжатые губы я все же издала. А может, это волосы на моей голове с легким треньканьем поднялись дыбом.

Серафима остановилась и медленно стала поворачиваться ко мне. Правила приличия требовали поздороваться – давно не виделись. Но укушенный язык не поворачивался сказать покойнице: «Здравствуйте!». Слава богу, что его вообще не парализовало.

Не долго думая, кое-как промычала:

– Ц-царствие в-вам н-небесное!

Рассчитывала, что эта подсказка поможет Серафиме вспомнить, где ее душе положено сейчас находиться.

И услышала в ответ очень неприветливое:

– Дура! Нахалка!

– Хорошо, хоть шепотом…

Родные сестры должны походить друг на друга. Я как-то не учла этого обстоятельства, вплоть до того момента, пока не узрела анфас возмущенную физиономию Бабобабы. И несказанно ей обрадовалась:

– Какое счастье, что это вы!

– Идиотка! – уже более приветливо отозвалась Бабобаба. – Напугала до полусмерти.

– Вы меня тоже. Гуляете?

– Проверяла, все ли комнаты закрыты.

– Я тоже хотела проверить.

– Наверху все закрыты. А Янку на швабру заперла. Не могу заснуть, все время шаги по коридору мерещатся… За Ванечку боюсь.

– Вы сказали «наверху». А внизу?

– А что внизу? Столовая и кухня не закрываются, Яшина комната и комната матери закрыты, кладовая… Гос-споди! Кладовая! Ванечка!

Со скоростью, удивительной для ее комплекции, Бабобаба слетела по ступенькам в освещенный холл, я из чувства долга понеслась следом. Она бежала прямиком в свою комнату. Мне пришлось задержаться у дверей Яшиной комнаты и комнаты Вероники Георгиевны, чтобы убедиться в том, что они действительно закрыты. И пока я добросовестно толкалась в запертые двери, вернулась расслабленная Бабобаба.

– Спит… Если не торопишься, пойдем проверим кладовую? Вдвоем надежнее.

– Да вроде не тороплюсь. Отпуск еще только начался.

Медленным прогулочным шагом мы миновали холл. Кладовая была закрыта, в двери торчал ключ.

– Будем проверять выход в гараж? – поинтересовалась Бабобаба. Наверное, надеялась, что скажу: «нет». Я действительно сказала – «нет» и, повернув ключ, толкнула дверь… Она не открывалась. Кто-то подпер ее изнутри и тоненько завывал. Олимпиада Игнатьевна плавно осела на пол, не забыв пожаловаться на онемевшие ноги. Я же, от страха окончательно перестав соображать, продолжала ломиться в кладовую.

Кто хочет, пусть и не очень осознанно, тот добьется. Дверь наполовину открылась, показав при ярком свете два стеллажа, заставленные банками. Я мгновенно опомнилась и шагнула назад – ломиться в открытую дверь не имело смысла.

– Что там? – еле слышно спросила Олимпиада. И этот вопрос попал по назначению.

Из-за приоткрытой двери сначала показалась хорошо знакомая клюка, а следом – часть лица с испуганным, беспрерывно моргающим глазом Вероники Георгиевны.

– М-мать ваша… – слегка заикаясь, представила я старушку, сразу не сообразив, что Бабобаба узнает свекровь и без моей помощи.

– Липочка!