Смерть на фуникулере - Тони Бранто

– Чёрт… – Джон Робинсон тяжело вздохнул и подпёр голову. – Вечером. В баре «Сороки».

– Накануне отъезда?

Кивок.

– А утром передали жене?

– Нет. Она спустилась в бар, искала меня, звала спать. Тогда я отдал ей это.

– Как она отреагировала?

– Не знаю, не смотрел на неё. Я увидел такси и сразу вышел на улицу, чтобы куда-нибудь уехать. Спросил у таксиста, где ближайший бар. Он указал мне за спину, на тот, из которого я вышел. А всё остальное, сказал, в этот час закрыто. Пришлось погулять неподалёку, потому что ещё одной сцены я бы не выдержал.

Вздох.

– Тьма была жуткая. Слава богу, снег не шёл.

Карлсен спросил:

– А когда вернулись, вы больше не обсуждали это?

Джон Робинсон покачал головой:

– Тамара уже спала.

Он встал со стула.

– Ты думаешь, что я убил свою жену?

Потом ухмыльнулся и добавил:

– Возможно, так и было.

Он скрылся из бара.

Мистер Палмер сказал Карлсену:

– Этот джентльмен не мог отравить супругу, поверьте женатому человеку.

– Вы полагаете?

– Тут полагать нечего, точно вам говорю. Если бы мы травили своих половинок лишь за то, что они могут нас раздражать, в мире не осталось бы людей. Уж я бы точно стал вдовцом ещё много лет назад.

Палмер тихо рассмеялся.

– Быть мужем иногда нелегко, молодой человек. Мистер Робинсон справлялся со своей задачей как мог. Да, и в нелёгкие моменты спасался выпивкой. Но поверьте, на большее, чем это, – он указал курительной трубкой на письмо, – мистер Робинсон не был способен.

Карлсен заметил:

– Иногда слова могут ранить не меньше лезвия.

Палмер сдвинул брови и сделал затяжку.

Карлсен, тронув очки, сказал:

– Вообще-то я предположил, что после этого письма у миссис Робинсон могла возникнуть мысль о суициде.

– Вот вы о чём. Исключено, – Ричард Палмер категорично покачал головой. – Она не выглядела раненой, поверьте.

Карлсен вопросительно на него взглянул.

– Я застал миссис Робинсон в баре, когда вернулся с прогулки перед сном, – объяснил Палмер. – У неё в руках был этот листок бумаги. Мы поздоровались, и я, соблюдая приличия, спросил, всё ли в порядке. Она поделилась тем, что случилось, показала мне письмо, рассчитывая, как я полагаю, на моё сочувствие. Но я не имею привычки лезть в чужие дела, поэтому в знак поддержки предложил проводить её до номера. Заявляю с полной уверенностью: у миссис Робинсон не было состояния человека, раздумывающего о суициде.

– А какое у неё было состояние?

– Ну, она была расстроена, но несильно. На самом деле, думаю, она просто хотела, чтобы её пожалели. Любое доброе слово помогло бы ей тогда.

– Вы считаете?

– Так и было. Мы поднялись, по дороге обсудили погоду, ну, знаете, общие фразы, а когда желали друг другу приятных снов, она уже была в полном порядке, даже улыбалась, словно и не было в тот момент никакого письма в её руке.

Мистер Палмер помолчал, делая затяжку.

– Поэтому уверен, что о суициде не может быть и речи. Тамара Робинсон была сильной женщиной, способной исцелить саму себя. Редкое качество. В войсках нам приходилось воспитывать такую бодрость духа. А тут человек сам на глазах возрождается, словно феникс.

Адам Карлсен задумался над этими словами. Что-то такое его зацепило, но он никак не мог понять, что именно… Нужно подумать.

Палмер с ухмылкой добавил:

– Из миссис Робинсон вышел бы прекрасный командир полка! Хотите выпить?

Карлсен отказался и поплёлся в сторону лифта.

– Вот вы где! – Из лифта вышел Каннингем. – Я вас везде ищу.

– Кажется, вы – единственный, кто не нашёл меня. Вы точно в разведке служили?

Пол Каннингем развёл руками:

– Теряю форму.

– Подскажите, в каком номере остановился Коннор?

– Робинсоны занимают второй этаж. Вы что-то узнали?

– Надеюсь узнать прямо сейчас.

– Не возражаете, если я…

– Вовсе нет.

По коридору второго этажа катилось громкое эхо. Леонард Робинсон молотил кулаком в дверь.

– Что вы делаете? – спросил Каннингем.

– Коннор не открывает. Я стучу уже минут двадцать.

– Вы уверены, что он там?

Леонард кинул на него недобрый взгляд и продолжил стучать.

– Коннор! Коннор! Открой!

У Адама возникло тревожное чувство.

– Какой же я идиот… Нужно скорее… – его голос растворился вместе с ним.

Через минуту он вернулся, и с ним месьё Фабьен и швейцар Матей с ключами. Когда отперли дверь, мужчины толпой ввалились в номер.

Коннор лежал без сознания на кровати.

– Mon Dieu!

– Коннор!

Леонард потряс его за плечи.

– Коннор!.. Он жив?

Каннингем проверил пульс.

– Жив. Пульс слабый.

Месьё Фабьен закричал:

– Врача! Vite! Hitro! Hitro!^[33]

Матей понёсся прочь из комнаты.

– Mais qu’est-ce que c’est? Regarde!^[34]

На тумбочке лежала записка. Месьё Фабьен хотел прочесть, но письменный английский был ему неподвластен. Бумагу из его рук выхватил Леонард.

– Я убил маму. Простите меня.

Он схватился за голову.

– Чёрт! Я знал, что он это сделает!

– Знали, что он готовил убийство? – в замешательстве спросил Каннингем.

– Нет, что он с собой это сделает!

Леонард, источая ненависть, глядел на Адама.

– Я же говорил – не суйся сюда! Видишь, чем это кончилось?!

– Ещё ничего не кончилось, – сказал офицер секретной службы. – Вы должны взять себя в руки.

На полу валялся пузырёк, пустой, без крышки. Карлсен поднял его, на этикетке – имя мисс Нортон. Каннингем смочил палец, собрал со дна остатки порошка, попробовал на вкус. Его лоб рассекли морщины.

– Веронал.

– По-другому и быть не могло, – произнёс Карлсен.

У Каннингема вытянулось лицо.