Хищники с Уолл-стрит - Норб Воннегут

Я перехватил поздний ленч в компании Золы – новенькой с ясным умом и перевязанным ухом. Она взяла баклажан, кускус и разнообразный вегетарианский фураж, годящийся разве что для кроликов. Я же свой бургер с беконом без помидоров, но с сырными вафлями, утопил под соусом бернез с «Липитором» на закуску.

– В понедельник сдаем курс Series 7{72}, – сообщила Зола.

– Смотри не провали.

Я шутил лишь отчасти. Новички то и дело проваливают этот экзамен и сливаются из учебной программы СКК. Надлежащее лицензирование – источник жизненной энергии консультанта, а лицензия Series 7 – наш эквивалент допуска в коллегию адвокатов.

После ленча телефон пошел вразнос. Вырваться на воздух я смог только после 4.45 дня. Гершон ушла пораньше, чтобы посетить концерт дочери, и ее пустое кресло радовало глаз. Я раздумывал, как бы спросить Кранча, гулял ли наш друг на сторону от Сэм.

Слова Лайлы Приоло все не выходили у меня из головы. «Беременность делает вопрос более неотложным, Гроув. Скажи ей о Чарли».

На улице у водил шла смена состава. У всех подряд на крышах горели сигналы «Дежурство закончил». Я исхитрился поймать желтое такси, но обрадовался своему везению прежде срока. Бомбила из Хрен-где-стана на углу Пятой и 52-й проехал на красный, попутно едва не придавив курьера-велосипедиста. Нам выкинули палец.

Он резко тормознул на углу Мэдисон-авеню, повернул налево из правого ряда на улице с односторонним движением и подрезал «Линкольн Таун Кар». Его мультикультурное пренебрежение к правилам нью-йоркского уличного движения провоцировало сердитые гудки и злобные крики. И показ пальца.

С Мэдисон поворачивать больше не надо, и уже казалось, что все худшее позади. Не тут-то было. Бомбила перестраивался из ряда в ряд чересчур быстро, не трудясь подать сигнал или включить поворотник, чтобы дать другим водителям понять, в какую сторону он собирается вильнуть. Так что палец нам выкинули не раз, не два, а целых три раза.

Наконец хрен-где-станец выгрузил меня у салона Кранча на 76-й, и я посоветовал ему перебраться в Сан-Франциско.

– Там таксистам платят выше крыши.

* * *

Как и все салоны красоты, заведение Кранча разило смешанными ароматами «Старбакс» и слякоти для волос. Ему бы следовало закачивать в помещение кислород. Уж если аппаратура по поддержанию качества воздуха работает на космической станции, то в салоне в Верхнем Ист-Сайде она обеспечит результат не хуже. Но Кранч вместо того предпочитает вдыхать ядовитые испарения.

Его клиентура напомнила мне чарльстонские болота. Лица покрыты толстыми студенистыми масками. Черная слякоть напоминает булькающую грязь с берегов Эшли, в которой хищные ракообразные нашаривают морские отбросы в повседневном стремлении выжить. Головы некоторых посетительниц в толстых белых купальных халатах были обернуты в полотенца на манер тюрбанов. Чуть прищурив глаза, я без труда разглядел в трикотажных одеяниях сходство с хитиновыми экзоскелетами, а в бигуди – зубчатые раковины на манер венца статуи Свободы.

На мимолетные мгновения я вдруг вернулся в край низин. Вот только сейчас вместо тлетворных миазмов бумажной фабрики к западу от Эшли я вдыхал капучино и канцерогенное дерьмо для волос. А из-под слякоти проглядывала хандра, а не природные доспехи крабиков, бесстрашно вскидывающих свои клешни навстречу любым невзгодам.

– О мой бог, наберите девять-один-один, у нас экстренная ситуация, – раскатился по салону голос Кранча.

Примчавшись из недр салона, он ловким движением усадил меня в парикмахерское кресло. В своем черном парикмахерском халате без рукавов Кранч выглядел мускулистым и суровым. Его бицепсы бугрились, и я даже испугался, что они порвут поблекшую татуировку 101-го. Его тугой конский хвостик сиял самыми лучезарными оттенками черного, отливающего в синеву. Такой цвет волос я видел у филиппинцев, но ни разу у белого парня из Нью-Джерси.

Ракообразные взирали на Кранча из-под своего слоя черной слякоти. Ни одно не помахало клешнями в нашу сторону и не бросилось в поспешное бегство бочком-бочком и в сторону. На сей раз обойдется без схватки до победного конца, и этот мир в салоне бесконечно порадовал меня.