Тайна семьи Вейн. Второй выстрел - Энтони Беркли

С аппетитом позавтракав, инспектор и Роджер вышли из гостиницы, оставив Энтони в одиночестве бродить по комнатам и размышлять о том, когда ему следует отправиться на прогулку среди скал, дабы с замирающим от надежды сердцем взглянуть на заветную полянку.

Дом, где преподобный Сэмюель Медоуз (он же – Скользкий Сэм, он же – Герберт Питерс и так далее, и тому подобное) снимал комнаты, располагался в центре деревни. Инспектор и Роджер быстрым шагом направились к упомянутому строению. Роджер предвкушал завершающую фазу этого запутанного дела и едва мог скрыть овладевшее им сильнейшее нервное возбуждение. Инспектор же как ни в чем не бывало рассказывал смешные случаи, связанные с по-настоящему интересными (по его мнению) арестами, в которых он принимал участие.

Дверь им открыла полная женщина, которая, узнав Роджера, одарила его любезной улыбкой.

– Да, он у себя в гостиной, – ответила она, выслушав соответствующие вопросы визитеров. – Я отнесла ему завтрак около часа назад, и он еще не выходил. Преподобный Медоуз вообще ведет себя тихо, из дома выходит редко и, как говорится, предпочитает общество собственной персоны любому другому. Лучшего жильца трудно и пожелать. К примеру, джентльмен, который снимал эти комнаты до него, имел обыкновение…

– Надеюсь, мы можем пройти к нему? – осведомился Роджер, перебивая ее.

– Разумеется, сэр, – ответила женщина все с той же любезной улыбкой. – Вы ведь знаете, как к нему попасть, не так ли? Я это к тому, что видела вас здесь третьего дня. Кстати, можете поставить его в известность, что я приду за подносом в самое ближайшее время – если, конечно, это вас не затруднит, сэр. Полагаю, что без подноса с чайником, чашкой и сахарницей вам в гостиной будет вольготнее. Честно говоря, мне следовало забрать поднос раньше, но, как говорится, то одно, то другое… А время летит так быстро, что не замечаешь не только часов, но и как проходит жизнь, верно?

– Гораздо быстрее, – механически ответил Роджер, следуя за инспектором по узкому коридору. Между тем полная женщина, продолжая что-то бубнить себе под нос, направилась к лестнице и скрылась в верхней части своего домовладения.

Когда минутой позже инспектор и Роджер оказались вне зоны видимости со стороны лестницы, Роджер ткнул пальцем в дверь гостиной преподобного Сэмюеля. Инспектор, решивший не обременять себя даже формальным стуком «из вежливости», просто нажал на дверную ручку, толкнул дверь и вошел в комнату.

Но, оказавшись в крохотной прихожей, он остановился так резко и неожиданно, что Роджер, следовавший за ним буквально по пятам, невольно соприкоснулся с его мощной спиной.

– Эй! – негромко возгласил Роджер. – В чем дело? – И выглянул из-за плеча инспектора.

Как это ни назови, преподобный Сэмюель Медоуз действительно находился в гостиной, поскольку Роджер увидел его на стуле у окна с разложенным на коленях номером «Курьера». Но главное заключалось в том, что голова преподобного упала на грудь, а левая рука бессильно свисала вдоль тела. Вся поза, в которой пребывала его земная оболочка, представлялась со стороны какой-то неправильной и даже, пожалуй, неестественной.

– Вот дьявольщина! – вскричал Роджер с паническими нотками в голосе. – Что, черт возьми, с ним случилось?

Инспектор широкими шагами пересек комнату, низко склонился над Медоузом, заглянул ему в лицо, которого Роджер не мог видеть, и сунул руку за ворот его клерикального одеяния. Потом он распрямился и, подергивая себя за усы, некоторое время созерцал неподвижную, распластавшуюся на стуле фигуру.

– Что, черт возьми, с ним случилось? – медленно осведомился он, повторяя слова Роджера. – Он умер. Вот что с ним случилось, сэр.