Дочь палача и дьявол из Бамберга - Оливер Петч

– Насмешки тебе даром не пройдут, – прошипел извозчик. – Мы выслеживаем подозрительных личностей. Угольщики, пастухи, дровосеки… В лесу такого сброда хватает. Может, среди них и прячется оборотень. Это все перекидыши. Но святая вода покажет их настоящую личину! – Он потряс маленькой бутылочкой, привязанной к поясу, точно это было смертельное оружие, потом выпятил подбородок: – Поэтому еще раз: что ты здесь делаешь?

– Я был на живодерне. Это запрещено?

Парень ухмыльнулся:

– Не запрещено. Но это… подозрительно.

Тут он шагнул ближе к палачу, принюхался и насмешливо спросил:

– Вы это тоже чуете? От него пахнет зверем. Дерьмом и грязью, и, да, отдает немного серой… Фу! – Он зажал нос. – Итак, это или оборотень, или же палач не мылся с самого рождения.

Парни захохотали. Куизль закрыл глаза, стараясь сохранить спокойствие. Нельзя поддаваться на провокации! С другой стороны, Якоб понимал, что извозчик колкостями не ограничится. Давеча палач свалил крепкого парня одним ударом и опозорил перед дружками. Он не упустит возможности поквитаться.

Значит, пора положить этому конец…

Якоб потянулся к дубинке, висевшей на поясе. Их было шестеро. Если действовать быстро, может, удастся свалить предводителя и еще одного или двоих. Тогда он воспользуется их замешательством и убежит в лес. Но Якоб уже не был столь прыток; он снова почувствовал, как у него тянет сухожилия, будто на дыбе. Скорее всего, его догонят, и тогда…

– Какой чудесный день! – раздался вдруг за спиной громкий голос. – Слишком чудесный, чтобы затевать драки. Вам так не кажется?

Якоб оглянулся. По дороге со стороны живодерни шел его брат.

Но как…

Однако Бартоломей уже подошел к группе и по-товарищески положил руку на плечо Якобу.

– Мой брат искал меня по лесу, – пояснил он. – Какие-то проблемы?

На лицах извозчика и остальных читалось разочарование. С Якобом они могли не церемониться, он был чужаком, и никто его не хватился бы. А вот Бартоломея в городе знали. Если он пропадет или окажется покалеченным, последуют нежелательные расспросы.

– Мы вправе проверять любого, кто вызовет подозрение, – проворчал извозчик. – Твой брат скверный малый, и мы не хотим видеть его здесь. Так что пусть исчезнет из города!

– Если кто и исчезнет, так это вы, – ответил Бартоломей.

Извозчик занес дубинку, готовый отринуть всякую осторожность.

– Проклятый ублюдок! – крикнул он. – Я не позволю, чтобы какая-то нечисть…

– Довольно, Иоганн! – неожиданно вмешался кто-то из мужчин. Это был старый крестьянин с беспокойно бегающими крысиными глазками. – Я не стану связываться с двумя палачами. Это не к добру. Скверно уже, что мы этого типа в лесу повстречали.

Он отвернулся и пробормотал молитву. Остальные тоже пребывали в нерешительности. Некоторые скрещивали за спиной пальцы против дурного глаза и колдовства.

Куизль ухмыльнулся. В том, что касалось профессии палача, суеверий в Пфаффенвинкеле хватало. Похоже, и в том, чтобы слыть неприкасаемым, сговорившимся с дьяволом, была своя выгода.

– Ваш приятель прав, – проворчал он. – Кто меня тронет, того несчастья будут семь лет преследовать. Дети заболеют, а жены станут худосочными и бесплодными. Клянусь, или не быть мне проклятым палачом!

Якоб грозно шагнул вперед, и мужчины испуганно зашептались. Их предводитель, крепкий извозчик, тоже выглядел смущенным.

– Ну… ладно, – проговорил он. – На сегодня ограничимся предупреждением. Но если мы снова встретим тебя одного в лесу…

– Полно тебе бахвалиться, дай пройти.

Якоб с Бартоломеем протиснулись мимо извозчика и оставили сборище позади. Вскоре они остались одни на дороге.

Младший брат покачал головой:

– Ваши дети заболеют, а жены станут худосочными и бесплодными… И как только тебе в голову такое пришло?

Якоб осклабился:

– Может, надо было раскрасить лицо черным и громко крикнуть «бу»? Порой выгодно, когда люди тебя боятся. Ты это не хуже меня должен знать, братец.

Бартоломей сухо рассмеялся, потом недоверчиво взглянул на брата:

– Алоизий говорит, ты глупые вопросы задаешь. Что это значит?

– Лучше скажи, что ты забыл в лесу, хотя должен был чистить ров?

– Тебя это не касается. – Бартоломей вдруг развернулся и зашагал, прихрамывая, прочь, будто пытался отделаться от докучливых расспросов. – Георг уже лопатой вовсю орудует. Я сейчас к нему иду, работы хватит.

– Забудь про лопаты, есть дела поважнее.

Что-то в голосе Якоба заставило Бартоломея остановиться. Он развернулся, и старший брат в двух словах рассказал ему о предполагаемом оборотне Матео и его связи с Барбарой. Бартоломей слушал, нахмурив лоб, и от Якоба не укрылся беспокойный блеск в его глазах.

– Девчонка просто сбежала от тебя, и ты не знаешь куда? – наконец насмешливо спросил Бартоломей.

Якоб кивнул.

– Она вернется, только когда я помогу этому Матео. Сам знаю, что это не дело, но я должен хотя бы показать ей, что попытался… – Он вздохнул: – Вам с Георгом скоро придется пытать его. Ты же знаешь, есть средства и способы отсрочить пытку или хотя бы сделать ее терпимой. Зелья, другие способы…

Палач замолчал и вопросительно взглянул на брата.

Бартоломей мрачно усмехнулся:

– Ты в самом деле хочешь, чтобы я тебе помог – после всего, что между нами было?

– Ты помогаешь не мне, а Барбаре! Она все-таки твоя племянница. – Якоб подумал немного и добавил: – К тому же я не думаю, что Катарине понравится, если кто-то из домочадцев от горя останется безучастным к вашей хваленой свадьбе. Тебе так не кажется? – Он невинно взглянул на брата: – Сказать твоей суженой, что ты отказался помочь Барбаре?

– Ты стервятник! – прошипел Бартоломей, затем глубоко вздохнул и ответил: – Ладно, посмотрим, что там можно сделать. Ради семьи и Катарины.

Он развернулся и заковылял по дороге, подволакивая ногу, как строптивое животное. Потом все же оглянулся и злобно посмотрел на брата:

– А ты прекрати вмешиваться в чужие дела. Чем я занимаюсь в лесу, это мое личное дело. Понятно? Иначе я за этого Матео так возьмусь, что он завоет, как настоящий оборотень.

* * *

– Надеюсь, ты не преувеличивал, когда рассказывал про ваши с епископом добрые отношения, – проговорил Симон.

Они с Самуилом шагали по восточной части соборного комплекса. По правую руку простиралась обширная площадка, по краю которой возвышалось несколько возведенных наполовину строений – будущий дворец епископа. Ремесленники таскали мешки с известью или поднимали каменные блоки на шаткие подмостки. Взмокшие лошади тянули вверх по крутому склону телегу, нагруженную гипсом для штукатурных работ.