Влюбленная в тебя - Рейчел Гибсон

– Она мне нравится. – Отрезав ломтик ветчины, Майк положил готовый сандвич на картонную тарелку. – Подумаешь, событие…

– Она пишет книгу о наших родителях. – Мэг схватила брата за руку, чтобы обратил на нее внимание. – Она выставит нас всех в дурном свете.

– Мэдди говорит, что у нее другая цель. Она вовсе не собирается выставлять кого-то в дурном свете.

– Но она копается в грязи, чтобы заработать на наших страданиях и боли! – закричала Мэг.

Майк заглянул в зеленую глубину ее глаз.

– В отличие от тебя, сестра, я не живу прошлым.

Мэг разжала руку, сжимавшую его запястье.

– Ты просто предпочитаешь не думать о прошлом, как будто ничего не случилось.

Майк впился зубами в сандвич. Прожевав, сказал:

– Я помню, что случилось, но в отличие от тебя не проживаю с прошлым каждый день.

– Я тоже не живу прошлым каждый день.

Проглотив еще кусок сандвича, Майк взял бутылку темного пива.

– Пусть не каждый день. Но всякий раз, когда мне начинает казаться, что твои слезы закончились, что-то происходит и ты опять плачешь словно десятилетняя девочка. – Он снова взял сандвич. – А я предпочитаю жить своей жизнью, причем – в настоящем, Мэг.

– Неужели ты думаешь, будто я не хочу, чтобы ты жил своей жизнью? Хочу, Майк. Я хочу, чтобы ты кого-нибудь нашел. Ты же знаешь, что я очень этого хочу. Но только не Мэдди!

– Но ты же говорила… – Разговор с сестрой начинал ему надоедать. А Мэдди ему нравилась. Ему нравилось в ней все, и он собирался видеться с ней и дальше.

– Я только хотела ей сказать, что наша мать не была сумасшедшей, вот и все.

Майк сделал глоток пива, потом поставил бутылку на стол.

– Мама была явно не в себе.

– Нет! – Покачав головой, Мэг схватила брата за плечи и развернула лицом к себе. – Не говори так!

– А по какой же тогда причине она могла сначала застрелить двоих, а потом и себя? Почему оставила сиротами своих детей?

– Она не собиралась этого делать.

– Это ты так говоришь, а наша мать… Если она хотела только попугать их, то зачем тогда зарядила револьвер?

Мэг уронила руки.

– Ох, не знаю…

Майк положил сандвич обратно на тарелку и встал.

– Ты когда-нибудь задумывалась над тем, вспомнила ли она о нас?

– Она помнила о нас!

– Тогда почему, Мэг? Почему убить папу и себя было для нее важнее, чем ее дети?

Мэг отвернулась.

– Майк, она нас любила. Ты забыл все хорошее. Помнишь только плохое. Мама любила нас. Она и папу любила.

Память отнюдь не подводила Майка. Он помнил и хорошее, и плохое.

– Я никогда не говорил, что она нас не любила. Просто любила недостаточно. Мне так кажется. Ты можешь защищать ее следующие двадцать девять лет, но я никогда не пойму, почему единственным выходом оказалось убийство отца и себя заодно.

Мэг смотрела себе под ноги. Потом едва слышно сказала:

– Я не хотела, чтобы ты знал, однако… – Она посмотрела брату в глаза. – Папа собирался от нас уйти.

– Что?..

– Папа собирался нас бросить ради той официантки. – Мэг проглотила ком, подкативший к горлу. – Я слышала, как мама говорила об этом по телефону одной из подруг. Наверное, той, которая не спала с нашим отцом.

Значит, отец хотел оставить мать? Майк понимал, что должен что-то чувствовать. Гнев или ярость. Но он был совершенно спокоен.

– Она столько от него вытерпела… – продолжала Мэг. – И главное – унижение, ведь весь город знал о его похождениях. Да, он собирался бросить маму ради двадцатичетырехлетней официантки, и этого она принять не смогла. Она не могла допустить, чтобы он с нею так обошелся.

Майк пристально смотрел на сестру, зеленоглазую и черноволосую. Всегда защищавшую его – как и он ее. По крайней мере, они защищали друг друга как могли.

– Ты все эти годы знала об этом и ничего мне не говорила?

– Ты бы не понял.

– Чего тут непонятного? Я понимаю так: мать предпочла его убить, нежели позволить ему развестись с ней. И следовательно, она была больна… на голову.

– С головой у нее было в порядке! Просто ее вынудили зайти слишком далеко. Она его любила!

– Мэг, это не любовь! – Схватив свою бутылку пива, Майк шагнул к двери.

– Уж кто бы говорил… – вздохнула Мэг.

Слова сестры заставили его остановиться. Обернувшись, он пристально посмотрел на нее, а она тихо спросила:

– Майк, ты был хоть раз влюблен? Любил ли кого-нибудь настолько, что от одной мысли, что ты ее теряешь, скручивало бы узлом твои внутренности?

Майк вспомнил Мэдди. Ее улыбку и странноватый юмор. И еще – котенка с неординарными зубами, которого она взяла в дом, хотя признавалась, что ненавидит кошек.

– Я… не уверен. Но точно знаю одно: если я когда-нибудь действительно полюблю женщину, то ни за что не причиню ей зла. И уж тем более, черт подери, детям, которые у нас с ней будут. Пусть я не очень знаю, что такое любовь, но вот в этом точно не сомневаюсь.

– О, Майк, я… – Мэг подошла к нему. – Майк, прости. Мне не следовало это говорить.

Он шумно выдохнул:

– Ничего, Мэг… Забудь.

– Я желаю тебе самого лучшего, Майк. Хочу, чтобы ты женился и завел семью, потому что знаю: ты был бы хорошим мужем и отцом. Знаю, потому что вижу, как ты любишь меня и Трэвиса. – Она обняла брата и прижалась щекой к его плечу. – Но даже если ты никого не найдешь – у тебя всегда буду я.

Майк сглотнул судорожно; ему казалось, что он задыхается.