Отставной козы барабанщица - Татьяна Луганцева

– Это мой отец, – раздался за спиной девушки голос Леона.

Яна содрогнулась и напряглась, ожидая удара ножом в спину. Причем нож будет, подумалось ей, старинным, с рукояткой, инкрустированной рубинами, и обязательно с лезвием, отравленным древним, сложным ядом. Но ничего такого не последовало, и Яна расслабилась. Перевела взгляд на другую восковую фигуру – женщину в ярко-зеленом атласном платье с огромным кринолином. Лиф платья был украшен настоящими кружевами и золотыми палетками, завораживающе блестели камни в ее ожерелье и длинных серьгах, старинных и настоящих.

– Моя бабушка, – «представил» даму Леон.

– Тут что, все ваши родственники?

– Вроде того. Мое хобби.

– Так это вы делаете? – удивилась Яна, теперь понимая, почему восковые «портреты» выглядят как-то «по-домашнему» – хотя для любителя они просто превосходны. – Надо же… – В ее глазах появилось еще больше интереса.

– Мы, люди с фамилией не простого рода, иногда страдаем такими странностями. Роемся в генеалогическом древе, собираем художественные полотна с изображением родственников. А я вот решил создать музей восковых фигур. Конечно, до истинных шедевров этого своеобразного искусства мне далеко, но я старался передать дух того времени, когда жили мои предки, черты их характера и максимально приблизиться к портретному сходству. Я собирал свою галерею для дочери, для ее детей, чтобы они видели представителей нашего рода и гордились ими… А теперь это всего лишь никому не нужные куклы, – махнул рукой Леон.

– У вас талант!

– Я забросил свое хобби с того дня, как умерла Мария.

– Вот только не начинайте снова, а то я боюсь, – обернулась Яна.

– Нет, приступ ярости на сегодня у меня прошел, – откликнулся Леон.

– Приятно слышать. Давайте уйдем отсюда, мне как-то неуютно среди восковых фигур. Словно мертвые люди, жившие в разное время, стоят вокруг меня. Мне не очень по вкусу такое искусство, но – таково мое личное мнение…

– Спасибо за честность. Я хотел напоить вас горячим чаем. – Леон сейчас как-то уменьшился в размерах.

– Я с удовольствием, – кивнула Яна.

Князь провел ее в праздничный зал и усадил на трон. Чай со сладостями на подносе принес ей сам, что тоже удивило Яну.

– Где ваши слуги?

– У меня всего двое помощников, но сегодня я их отпустил, – ответил Леон и принялся наливать чай из очень красивого чайника.

Яна внимательно наблюдала за ним, и ничто не ускользало от ее внимания. Трясущиеся руки, обильный пот, какой-то скользящий взгляд и вообще некоторая странность в поведении. Неимоверная агрессия, сменившаяся полной апатией, к тому же погружение в свои мысли и недавняя неадекватность…

– Вы наркоман? – догадалась девушка.

Леон тут же пролил чай и сел рядом с Яной, не поднимая глаз.

– Так заметно?

– Да.

– Я сорвался! Баловался когда-то, потом бросил, а после смерти дочери снова подсел. Затем опять бросил, а вот сегодня я взял да и принял чертовы таблетки.

– Так, значит, вы меня душили под кайфом?

– Сам себя стыжусь. Все потаенные мысли о нелепой смерти дочери вдруг всплыли наружу. Мне показалось, что вы пришли поиздеваться над ее памятью, а имя Эрика сыграло роль катализатора, и дальше я уже не соображал, что делаю. Но я себя не оправдываю!

– А в чае, наверное, яд? Чтобы скрыть следы преступления?

– Нет, чай просто чай, меня отпустило, – ответил Леон, и Яна впервые увидела, как мужчина улыбается. – Я хотел бы попросить у вас прощения, высказать благодарность за то, что вытащили меня с того света, тем более после того, как я так дискредитировал себя в ваших глазах. Вы необыкновенная девушка, и я желаю вам счастья с Эриком или с кем-то другим.

– Звучит вполне искренне, – ответила Яна.

– Я вообще человек прямой.

– Я заметила, – хмыкнула Яна. – У нас, у русских, принято при примирении принимать на грудь.

– Что? – явно не понял смысла фразы Леон и на всякий случай глянул на грудь у Яны.

– Эй, вы чего меня так рассматриваете?! – возмутилась та. – Имеется в виду – выпить горячительного напитка!

– А, понял! – во второй раз улыбнулся Леон и вышел.

В залу он вернулся с бутылкой дорогого коньяка и двумя коньячными бокалами.

– Позвольте, я за вами поухаживаю…

– Не думайте, что я к этому не привыкла, – сразу же поставила его на место Яна.

– Что, князь наливает тебе коньяк? – уточнил Леон.

– Каждый раз, когда я встречаюсь со своим любимым мужчиной – с князем Штольбергом, – подтвердила Яна.

– При чем тут Штольберг? – удивился Леон.

– Я его подружка, – игриво сообщила Яна.

– Ого!

– Я не обманывала вас, когда говорила, что с Эриком у меня ничего нет.

– За знакомство! – поднял бокал Леон.

– За нас! – ответила ему Яна и насладилась вкусом темно-янтарного, действительно хорошего коньяка.

Ее забавляла и интриговала ситуация. Она пила с человеком, который только что чуть не убил ее и которому она реально спасла жизнь. Леон, по всей видимости, тоже понял пикантность ситуации, потому что, отпив коньяку, он сказал:

– Мне приятно ваше общество, но я не могу злоупотреблять своим гостеприимством. Я здесь один и слегка не в себе, а на той половине замка веселье, гости, Эрик… Я покажу вам потайной ход между нашими половинами, и вы сможете вернуться на праздник. Можете даже пожаловаться на меня в полицию, я не обижусь – заслужил.

– Вы в своем уме?! – вскинулась Яна.

– А что?

– Русские своих не сдают! Думаете, я сначала выпью с вами, а потом пойду и накляузничаю на вас в полицию? С ума сошли! Мне вообще не нравится сложившееся положение. Вы здесь один, я бы даже сказала – в полном одиночестве, оплакиваете свою дочь, а за стеной, словно специально сегодня, такое грандиозное торжество.

– Спасибо, что заметила, – буркнул Леон.

– Я остро чувствую несправедливость. Ради памяти вашей дочери ваш сосед по дому мог бы сдвинуть день, в который решил отметить свой день рождения.

– Ну что вы… Густав – такой душка! – язвительно прокомментировал Леон.

– Одним словом, я не уйду от вас на этот праздник, чтобы в этот трагический день вы не чувствовали себя очень одиноким. Наливайте! Выпьем за вашу дочь!

Леон выполнил ее просьбу, и они выпили в полной тишине.

– Спасибо, – снова поблагодарил неожиданную гостью Леон.

Потом они говорили о жизни, немного о политике и ни о чем, попивая коньяк и заедая его швейцарским шоколадом и элитным сыром. Яне казалось, что она давно не получала такого удовольствия от беседы и что ничего не может быть лучше, чем вкус тающего во рту шоколада. Они расслабились, на душе потеплело, Леон изливал душу в рассказах о дочери, и Яна осмелилась спросить: