Дело о золотой мушке. Убийство в магазине игрушек - Эдмунд Криспин

Жизнь брачная одна лишь хороша,

Иная же не стоит и гроша.

Чосер[154]

В субботу вечером после показа театр был отдан в руки технических специалистов. Пока труппа переодевалась и снимала грим, старые декорации разобрали. В воскресенье утром совместными усилиями декораторов, театральных художников, рабочих сцены, менеджеров и электриков стали воздвигаться новые. Актеры и актрисы тем временем часами валялись в постели, читали, гуляли или пропускали стаканчик – кому что нравилось. Кое-кто из них – редкий случай! – даже просматривал свою роль, готовясь к вечерней костюмированной репетиции. Это была интерлюдия затишья перед кульминацией напряжения в понедельник вечером, и перед другой кульминацией, более серьезной и куда менее приятной.

Дональд и Джин гуляли в университетских парках[155]. Прошедший вчера дождь уступил место холодному бодрящему осеннему солнечному свету. Колокола молчали, но в церквях и часовнях Оксфорда к богослужению готовились различными способами – в Армии спасения его предварял блеск начищенных духовых инструментов, в Высокой церкви[156]были ладан и облачения, а между этими двумя крайними точками пролегал ряд самых разных конфессиональных вариаций, продуманных до мелочей и самую чуточку смешных. Оксфорд сохраняет кое-какие исчезающие пережитки тех времен, когда он был одним из христианских центров Европы. Мальчики из хора в мантиях и квадратных академических шапочках непринужденно шагают по улицам; органисты тайком размышляют о будущих регистровках, которые они используют при аккомпанементе псалмам (в то время как их поклонники предполагают, что они импровизируют); певчие откладывают на потом свои будничные дела; студенты, назначенные проводить занятия, бродят тут и там, наводя справки о произношении еврейских имен собственных посложнее; священники вынашивают краткие интеллектуальные проповеди; доны готовы отдать дань почитания божественному.

Некоторое время Дональд и Джин шли молча, оба испытывали неловкость и немного стыдились. Затем Дональд сказал:

– Кажется, я вел себя как круглый дурак. Сначала сходил с ума из-за этой девушки… Потом наврал с три короба про то, что делал во время убийства. Но ты ведь знаешь, почему я так поступил?

Джин ласково посмотрела на него.

– Да, – кивнула она, – мне кажется, знаю. Но на самом деле этого и не требовалось.

– Джин, – сказал он, – значит, ты этого не делала?..

– Милый, как ужасно с твоей стороны подозревать такое. Зачем мне это?

– Выходит, я сделал слишком поспешные выводы… Как глупо. Ты знаешь, я был немного не в себе последние несколько месяцев.

Она тихо спросила:

– Ты правда любил ее, Дональд?

– Нет. – И, после недолгого колебания, добавил: – То есть… Не думаю, что любил. Наверное, меня влекла ее первобытная притягательность. Сколько бы ни было на свете Елен Прекрасных всего мира, а мужчины всегда будут волочиться за продавщицами. В нынешних обстоятельствах довольно дерзко с моей стороны говорить об этом – но, мне кажется, я люблю тебя.

– О, Дональд! Какой же ты милый.

– Нет. Я вел себя более чем отвратительно.

– Я тоже. Если бы у меня было хоть на йоту больше здравого смысла, я бы поняла, что это с твоей стороны всего лишь слепое увлечение. Теперь, – ее лицо омрачилось, – слишком поздно.

Дональд выглядел смущенно; он с идиотским видом тыкал опавший лист металлическим наконечником своей трости.

– Нет, – медленно промолвил он, – не слишком поздно. Разве ты не видишь, как ее смерть все очистила? Она опять свела нас с тобой, и Рэйчел с Робертом – вся атмосфера стала лучше, и, кажется, нет никого, кто бы не выиграл от этого.

Джин сокрушенно ответила:

– Кто-то убил ее. Кто же?

– Что бы ни говорил Фен, думаю, это было самоубийство, и я слышал, что полиция того же мнения. Дай бог, чтобы они оказались правы. Если бы только на этом все и закончилось – какое было бы облегчение!

– Боюсь, Фен знает, что делает. Меня с ума сводит, что все оказалось в его руках. Он хотел, чтобы я проговорилась…

Дональд бросил на нее быстрый взгляд.

– Проговорилась о чем?

Она насторожилась:

– Ты же знаешь…

Он кивнул, затем остановился и, повернувшись, положил руки ей на плечи.

– Джин, – сказал он, – я решился. Как только окончится этот семестр, я пойду добровольцем в ВВС. Все равно там собрались чуть ли не все органисты страны. А ты тем временем закончишь свои дела здесь, и – ну, как только я получу патент на офицерское звание[157], я бы хотел, чтобы ты вышла за меня замуж.

Она засмеялась – коротким счастливым смехом.

– О, Дональд, как это было бы прекрасно! Я брошу театр и буду вести для тебя хозяйство. Мне кажется, что только этого я на самом деле всегда и хотела. – Она смотрела на него некоторое время полными слез глазами. Они поцеловались.

Откуда-то из зачарованного тумана послышался бой часов. Дональд вздрогнул.

– Боже, – сказал он, – утреня через четверть часа. – Он взял ее за руку. – Пойдем, дорогая. Я сыграю полный хорал в честь нашей свадьбы – «Пусть светлый Серафим»[158]для антема[159]– и найму хор собора Святого Павла, чтобы он спел его.

* * *

– Совершенно непонятно, – говорил Николас некой блондинке, – зачем это людям в наши дни жениться. Доводы в пользу этого, приводимые Церковью Христовой на земле, стали, благодаря достижениям науки, ни с чем не сообразными. Хотя мне нравится наблюдать, как снизились церковные стандарты. Сначала образцом добродетели считалось полное целомудрие, а брак был отступлением от него. Теперь стандарт добродетели – брак, а любовь вне брака – отступление от образца. В наши дни никто всерьез не воспринимает слабость, которая подразумевается словами: «Те, кто не наделен даром воздержания»[160], – вздохнул он. – Очень жаль, что в наши дни никто ни в грош не ставит целомудрие; даже церковь забыла о нем, наряду с чином покаяния[161]и прочими затруднительными и неудобными частями ее ритуалов. – Он снисходительно улыбнулся. – Конечно, в браке есть свои преимущества: он хотя бы освобождает от утомительного и снижающего половое влечение процесса ухаживания.