ПростиТурция, или Восток - дело темное - Ирина Пушкарева

Папу, кстати будет заметить, все это ужасно веселило. Он искренне развлекался, наблюдая, как родная кровь глумится над его законной супругой, а супруга эта ничегошеньки не понимает, ресницами наращенными хлопает и красивую ненатуральную грудь выпячивает.

Так вот, сам папа Элке практически никогда не звонил. В лучшем случае названивал папенькин секретарь и с родителем соединял. Так что ночной звонок с личного мобильного телефона кровного Ёлкиного отца, аж целого министра и вообще очень занятого человека, заставил всех напрячься.

— Ты спишь. Зевай и ничего не понимай! — четко, по-военному скомандовал Саша за мгновение до того, как Элка нажала на кнопку ответа.

Решение было гениальным. Потому что, если ты прикидываешься сонным и ни во что не въезжающим, можно выслушать все, что тебе говорят, но делать вид, что вот прям сейчас разумно на вопросы ответить не можешь, ибо мозг спит. Мол, как проснусь — перезвоню, поговорим.

То есть в запасе будет драгоценное время придумать отмазы и план выкручивания из проблем.

— Аллё… Че надо?.. — совершенно сонным голосом пробубнила в трубку девушка.

В трубке орали так, что Элка отодвинула телефон от уха.

— А, пап, это ты? Чего ты среди ночи? И почему на меня орешь?

Трубка притихла. Но ненадолго.

— Пап, ну как что я тут делаю? Я тут отдыхаю! Вчера на пляже обгорела. Тут, в Турции, жарко, знаешь ли. Ты чего звонишь-то? Если поорать, то иди на АнДжелку поори, я спать хочу. Что за манеры вообще!

Лучшая защита — это нападение. Если на тебя орут, начинай драть глотку в ответ. Кстати, как ни странно, эта бесспорная истина офигительски работает в случае ора больших людей. Когда на тебя повышает голос большой человек, наберись храбрости и тоже начни орать в ответ. В девяноста процентах случаев начальник заткнется и начнется конструктивный разговор. Правда, в оставшихся десяти процентах вас уволят к чертовой матери без выходного пособия. Так что сильно не разгоняйтесь, тут аккуратней надо быть, нарваться можно по самое «не хочу». Если что — вас предупредили.

Элка увольнения из дочерей не боялась, поэтому начала орать на папика с чистой совестью:

— Тебе вообще что от меня посреди ночи надо? Я тут сплю! Говори живее, я тебе завтра перезвоню! Все сказал? Пока-пока!

И повесила трубку. Отдышалась, нервно хихикнула и сообщила окружающим:

— Папа ругается. Спрашивает, во что мы вляпались. И еще интересуется, откуда трупы.

Эти люди работали вместе так долго, что очень часто говорили и действовали в унисон. Вот и сейчас хором воскликнули:

— Опаньки!

— Вот именно что «опаньки»! Мне вот интересно, кто нашему папочке донес про наши здешние приключения, — это раз. И чего это вдруг наш папочка настолько забеспокоился, что сам названивать начал, — это два-с. Давно ли у нас министры из-за смертей турецких сыщиков по ночам спать перестали?

По первому вопросу и думать было нечего. Личность стукача напрашивалась сама собой.

— Яман, зараза. Он же у нас министерский прихвостень, он же у нас при посольстве подъедается — вот он и вломил. Больше некому, — категорично заявила Ёлка.

И с ней все согласились. Потому как действительно больше некому.

Вот ведь подонок! Пригрели на груди гадину. И что самое поганое — хрен от него отделаешься. Потому как официального повода его гнать к чертовой матери нету, а если и найдется этот самый повод — то на смену этому Павлушке придет новый, не менее Морозов.

А вот ответа на второй вопрос не было. Кто такой был этот недавно убиенный детектив, что из-за него аж российское посольство беспокоится? А хрен его знает — единственный внятный ответ. Ну подумаешь, техническая накладка вышла, ну перерезал горло детективу какой-то местный прохиндей — по крайней мере, так гласит официальная версия, — так чего ж среди ночи нервничать и звонки с личного мобильного в турецкую вотчину совершать? Вовсе незачем. Только зря деньги на роуминг тратить.

— Чего папе завтра врать будем? — С Женьки всю сонливость как рукой сняло.

Уж кто-кто, а они с Сашкой прекрасно понимали, что дело пахнет керосином. Им, как лицам, отвечающим за безопасность дочери высокопоставленного чиновника, головы поотрывают и расстреляют сразу же. Как гласит солдатская мудрость — выведут в чисто поле, поставят лицом к стенке и пустят пулю в лоб, чтобы на всю жизнь запомнили.

— А папе мы врать ничего не будем. — Элка беспечно пожала плечами. Конечно, ей-то чего волноваться, ее даже пороть не будут. — И вообще, врать — нехорошо. Мы папе правду скажем. Папа имеет право знать, что его дочуре, отдыхающей на морях, взбрела блажь найти старую институтскую подружку. Из лап опасности хотела вытащить беззащитную екатеринбургскую девочку. Ничего особо криминального в этом нету. Даже скорее наоборот — дело благородное и душевное. А в том, что турка завалили, моей вины ноль. Если не верит — пусть у местной полиции поинтересуется. Где тут криминал? Нету тут криминала. Так что всем спасибо — все свободны.

Телохранители синхронно вздохнули.

— Эл, ну ты понимаешь, что все это ты будешь папе говорить?

— Конечно, понимаю. По-другому и быть не может. Вы-то оба тут при чем? В конце концов, от вас вообще ничего не зависит — вы только прихоти мои выполняете. Работа у вас такая! Я ему еще нажалуюсь, что вы меня пасете, как дите малое. Никакой, мол, мне свободы нету, вы ни на шаг не отстаете. Пущай папаша понимает, что, если бы не вы, я б уже по турецкому этапу пошла, с моей-то тягой к приключениям…