Третья жертва - Лиза Гарднер

Куинси снилась не дочь. В серые предутренние часы он метался на кровати в своем номере розового мотеля, отброшенный к событиям десятилетней давности. Тринадцатилетняя Кэнди Уоллас, девочка с чудесными золотистыми волосами и ослепительной счастливой улыбкой. Милая, веселая, жизнерадостная Кэнди Уоллас, воспитанная в благочестивой баптистской семье и понятия не имевшая о том зле, что таится в людских сердцах.

Ее похитили по пути домой из школы, среди белого дня, в самую обычную среду. Вот только что она шла по улице, а уже в следующую минуту – никого. Только кучка книг.

Но на самом деле похитителю была нужна не Кэнди. Он охотился за Полли, ее шестнадцатилетней сестрой, и ошибка разозлила его. Он начал звонить Уолласам домой. Заставлял Кэнди говорить по телефону и измывался над ней, пока сестра и родители слушали.

Куинси вызвали после первого звонка. Дали послушать. Считалось, что у него особенный слух.

Теперь, зажатый в тисках кошмара, он не слышал криков Кэнди Уоллас, не видел искаженного мукой лица ее матери, не помнил, как сестра похищенной девочки, Полли, умоляла мучителя остановиться и забрать ее. Она была готова прийти к нему добровольно, если только он отпустит Кэнди. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

В памяти Куинси остались последние слова Кэнди, сказанные ею после пяти дней непрерывных издевательств.

Папа и мама, пожалуйста, не печальтесь. Все скоро кончится, и я ухожу в лучшее место. Господь любит меня и позаботится обо мне. Все будет хорошо. Я люблю вас. Люблю даже этого очень-очень плохого человека. Вера в моем сердце крепка.

Куинси проснулся. На щеках горели слезы.

Он долго лежал в постели, думая о том, какой силой обладала тринадцатилетняя девочка, размышляя о Боге, вере и всем том, что потерял и от чего отказался за годы работы он сам.

Тело Кэнди Уоллас, обнаженное и изуродованное, нашли на следующий после того звонка день. Через три недели арестовали похитителя, безработного, когда-то устанавливавшего кондиционер в доме Уолласов. Он, в частности, рассказал, за что отрезал жертве язык – оказывается, Кэнди говорила, что Господь любит его. Куинси подумал тогда, что для этого человека адекватного наказания просто не существует.

В Вирджинию он возвратился, чувствуя себя прокаженным, совершенно вымотанный.

Он вернулся домой, но отдалился от семьи, потому что так и не научился уходить с места преступления к людям, которых любил. В таких случаях Куинси просто не мог смотреть в глаза дочерям, не видя в них тех ужасов, которые могли обрушиться на его девочек. Рабочие, бродяги, симпатичные студенты… Он не мог смотреть на родных, не видя боли, страданий и смерти.

Куинси поднялся. Позвонил в больницу – ему сообщили, что состояние дочери не изменилось. Его бывшая жена спала в той же палате – они могли бы разбудить ее, если он хочет поговорить. Куинси сказал медсестре, что беспокоить никого не надо. Его младшей дочери, Кимберли, в больнице не было – наверное, вернулась на занятия. Как и он сам, она, похоже, решила для себя, что сестра умерла, перейдя таким образом в стан Куинси, чего Бетти вынести не могла.

Отношения между его бывшей женой и их младшей дочерью обострились в прошлом году, когда Кимберли заявила, что собирается изучать социологию в Нью-Йоркском университете и хочет со временем стать профайлером в ФБР. Как и ее отец.

Куинси надел старые спортивные шорты и серую форменную футболку, вышел на улицу, глубоко вдохнул холодный утренний воздух и побежал. Он все еще слышал крики умирающей девушки и думал о ее непобедимой любви. Он думал о собственной дочери и постигшей ее трагедии, которую так и не смог предотвратить, хотя много лет работал над тем, чтобы сделать мир более безопасным.

Он думал о Рейни, ее серых глазах и сильном, упрямом подбородке. О том, как принимает она удары семьи. Как снова и снова идет в бой.

Однажды он совершил ошибку, убедив себя, что уединение оберегает, что его полная сосредоточенность на работе изменит что-то в этом мире, принесет какую-то пользу. Он слушал крики умирающей девушки, но так и не услышал, что она говорит.

Куинси был немолод, но он все еще учился.

Пробежка затянулась. Чистый горный воздух остужал щеки. Наслаждаясь прекрасным утром в этой роскошной прибрежной долине, он все лучше понимал, почему Рейни Коннер осталась здесь жить.

Около часа дня Куинси появился в крохотном оперативном центре, расположившемся в мансарде мэрии. Вообще-то он не рассчитывал застать Рейни на месте, полагая, что она еще не вернулась из Портленда, куда уехала на вскрытие, но его новая знакомая уже сидела за самодельным столом и деловито что-то писала.

Воспользовавшись моментом, он присмотрелся к ней. Лицо бледнее, чем накануне, под глазами темные круги. Скорее всего, еще одна бессонная ночь плюс тяжелое утро. Присутствовать на вскрытии всегда нелегко, тем более когда дело касается детей.

Тем не менее, судя по ее сосредоточенности и спешке, сбавлять ход Рейни не намеревалась.

Она напомнила ему кого-то. Пирс напряг память. Тесс. Тесс Уильямс. Дело тоже давнее, но без трагического конца. Тесс совершила ошибку, выйдя замуж за идеального мужчину, одного из тех, о которых другие женщины говорят обычно, что он, мол, «уж слишком хорош – таких и не бывает». По крайней мере в отношении Джима Беккета скептики оказались правы. Симпатичный, преданный делу полицейский развлекался тем, что подбирал голосующих на дороге блондинок и убивал их. Тесс первой заподозрила мужа и, не порывая с ним, постепенно собирала доказательства его злодеяний.

Джим Беккет, однако, не сдался без борьбы. Уходя от группы задержания, он оставил за собой кровавый след и, в частности, несколько свежих шрамов на груди Куинси. Но и Тесс оказалась более твердым орешком, чем считали многие. Когда Беккет, сбежав из заключения, пришел за ней, она позаботилась о том, чтобы налогоплательщикам Массачусетса не пришлось оплачивать его тюремный пансион.

Куинси не вспоминал Тесс уже несколько лет и теперь попытался высчитать, сколько лет сейчас ее дочери Саманте. Десять? Давненько он их не видел. Интересно, как у них там дела…

Куинси никогда не возвращался к людям, с которыми познакомился, занимаясь тем или иным расследованием. Даже если все закончилось хорошо, он оставался напоминанием о темном эпизоде в их жизни. Посылать рождественскую карточку было бы неуместно.

– Так и собираешься весь день столбом стоять? – спросила из-за стола Рейни, не отрывая глаз от бумаги.

– Любуюсь видом.

Она подняла наконец голову и пристально на него посмотрела.

– А, перестань.

– Вижу, вскрытие прошло хорошо.

– Все было, как я и представляла, только еще хуже. Бога ради, либо проходи, либо закрой дверь. Терпеть не могу, когда люди мнутся на пороге.

Настороженно посматривая на нее, Куинси вошел в офис. Похоже, все было даже хуже, чем он предполагал. Голос ее, когда она заговорила, прозвучал резко и напряженно, как у человека, остановившегося у входа в темную пещеру. Пирс мог бы держать пари, что слез Рейни себе не позволила. И это был плохой знак. Иногда после вскрытия нужно поплакать. Бывает так, что это единственный способ облегчить боль.