Убийство в частной клинике - Найо Марш

Четверг, восемнадцатое. Вторая половина дня

До начала реконструкции у Аллейна оставался час. Он выпил чаю, позвонил доктору Робертсу и, узнав, что тот у себя, опять отправился в маленький дом на Уигмор-стрит: собирался, если удастся, застать анестезиолога врасплох, упомянув о собрании в Ленинском зале. Его впустил тот же слуга-коротышка и провел в уютную гостиную, где его ждал Робертс.

— Надеюсь, не доставил много неудобств, — начал старший инспектор, — но вы же сами приглашали как-нибудь зайти.

— Конечно. — Робертс пожал ему руку. — Рад вас видеть. Прочитали мою книгу? — Он смахнул со стула стопку бумаг и подвинул его инспектору. Тот сел.

— Просмотрел. Не было времени как следует вчитаться, но я заинтересовался. Сегодня спозаранку изучал главу, где обсуждается проект закона о стерилизации. Вы разъясняете суть проблемы лучше, чем любой другой сторонник стерилизации, которого мне приходилось читать.

— Вы так полагаете? В таком случае удивитесь, узнав, что, несмотря на то что толкал это дело со всей присущей мне силой и упорством, я не продвинулся ни на шаг. Лишь пришел к убеждению, что большинство тех, кто рвется заправлять в правительстве нашей страны, надо самих признать невменяемыми. — Он визгливо хохотнул и ожег Аллейна негодующим взглядом.

Тот ограничился недоверчивым, но сочувственным мычанием.

— Я сделал все возможное, — продолжил Робертс. — Влился в определенную группу людей с передовыми взглядами. Они уверяли меня, будто не остановятся ни перед чем, чтобы протолкнуть закон через парламент. Изображали великий энтузиазм. И чем все закончилось? — Анестезиолог сделал ораторскую паузу и закончил с отвращением: — Они просили меня набраться терпения и ждать, пока в Британии не забрезжит рассвет эры пролетариата.

Старший инспектор ощутил себя в глупом положении человека, изо всех сил ломящегося в открытую дверь, тогда как доктор Робертс спокойно в нее входит. В душе Аллейн посмеялся над собой.

— Они называют себя коммунистами, — сердито произнес анестезиолог, — но им дела нет до благосостояния общества. Вчера вечером я присутствовал на их собрании и возмущался. Не нашли ничего более умного и конструктивного, как радоваться смерти министра внутренних дел. — Он запнулся и, как уже случалось раньше, впал в нервозность. — О, я, конечно же, забыл — вы этим как раз и занимаетесь. Томс мне только что звонил и спрашивал, сумею ли я сегодня прийти в клинику.

— Вам звонил Томс?

— Да. Вероятно, его попросил сэр Джон. Не знаю почему, — Робертс вдруг смутился, — иногда манеры Томса мне кажутся невыносимыми.

— Неужели? — улыбнулся Аллейн. — Он такой весельчак.

— Весельчак? Вот именно! Но сегодня я счел его юмор неуместным.

— Что он сказал?

— Если я пожелаю смыться, то он одолжит мне рыжие бакенбарды и накладной нос. Очень глупо.

— Конечно, — согласился инспектор.

— Сам-то мистер Томс считает свое положение неуязвимым, поскольку не только делал инъекцию на виду у других, но и не имеет никакого отношения к ее составу. Меня подмывало ответить, что я почти в таком же положении, но счел недостойным заниматься подобным шутовством.

— Полагаю, мистер Томс постоянно находился в предоперационной, пока вы все вместе не вошли внутрь?

— Понятия не имею, — сухо ответил Робертс. — Сам я туда пришел с сэром Джоном, сказал что требовалось и отправился к пациенту в наркозную палату.

— Хорошо. Получим более точное представление обо всех ваших перемещениях во время реконструкции.

— Надеюсь. — Анестезиолог выглядел встревоженным. — Хотя данный эксперимент нам всем потреплет нервы. Разумеется, кроме Томса. — Он помолчал и нервно добавил: — Инспектор Аллейн, я не имею права задавать этот вопрос, но меня не может не интересовать, имеется ли у полиции версия относительно данного преступления.