Офицер и шпион - Роберт Харрис

Просьбу статистического отдела мне передал полковник Буше. Обычно шумный и веселый полковник с вечно красным лицом на сей раз был мрачен, даже угрюм. Это случилось в субботнее утро, через два дня после начала поисков предателя.

– Похоже, мы подбираемся к этому негодяю, – закрыв дверь, произнес он.

– Правда? Быстро.

– Генерал Гонз хочет увидеть почерк капитана Дрейфуса.

– Дрейфуса? – удивленно переспросил я.

Буше рассказал мне о теории д’Абовиля.

– Поэтому, – закончил он, – они пришли к выводу, что предатель, вероятно, один из ваших стажеров.

– Один из моих стажеров?

Мне не понравилась формулировка полковника.

За день до нашего разговора, просмотрев личное дело Дрейфуса, я вычеркнул его из списка подозреваемых. Теперь я снова достал его личное дело и сравнил почерк двух его писем с почерком на «бордеро». При более пристальном взгляде обнаружилось то, что можно было счесть за сходство: те же мелкие буквы, тот же наклон вправо, одинаковые интервалы как между словами, так и строками… Ужасное чувство уверенности начинает овладевать мною.

– Не знаю, полковник, – ответил тогда я. – Что вы скажете?

Я показал Буше образцы почерка Дрейфуса.

– Ну, я тоже не специалист, но, на мой взгляд, похоже. Передайте-ка их по инстанции.

Десятью минутами ранее Дрейфус для меня был таким же подозреваемым, как и все остальные. Но сила внушения вероломна. Мы с полковником идем по коридорам министерства, и мое воображение начинает наполняться мыслями о Дрейфусе – о его семье, все еще живущей в Германии, его отстраненности от всех, уме и самоуверенности, его желании попасть в Генеральный штаб, настойчивых попытках общения со старшими офицерами. Когда мы дошли до кабинета генерала Гонза, я практически убедил себя: «Конечно, Дрейфус готов нас предать, потому что он нас ненавидит. И все время ненавидел из-за того, что не похож на нас, и знает: никогда не будет похож, несмотря на все свои деньги. Он просто…

Типичный еврей!»

Вместе с генералом Гонзом нас ждут полковник д’Абовиль, полковник Фабр, начальник Четвертого департамента, полковник Лефор, начальник Первого, и полковник Сандерр. Я положил письма Дрейфуса на стол Гонза и отошел назад, а старшие офицеры сгрудились над столом. И из стены спин, обтянутых мундирами, вырываются все более громкие восклицания, потрясенные и убежденные:

«Посмотрите, как он пишет заглавные „S“ и „J“… А строчные „m“ и „r“ – вы видите? И интервал между словами точно такой же… Я не специалист, но… Я тоже не специалист, но… Я бы сказал, они идентичны».

– Я должен был догадаться! – Сандерр выпрямился и хлопнул себя ладонью по лбу. – Столько раз я видел его – отирался поблизости, вопросы задавал!

– Я в моем докладе именно на него и указывал, вы помните, майор Пикар? – присоединился Фабр. – «Недоофицер, свойства характера которого не совместимы с работой в Генеральном штабе…» – ведь точно мои слова?

– Да, полковник, – подтвердил я.

– Где сейчас Дрейфус? – спросил у меня Гонз.

– Он до конца следующей недели в пехотном лагере вне Парижа.

– Хорошо, – кивнул Сандерр. – Отлично. Это дает нам некоторое время. Мы должны показать документы графологу.

– Так вы и в самом деле считаете, что это он? – спросил Гонз.

– Если не он, то кто?

Ответа не последовало. Этот вопрос ставил точку под всеми сомнениями. Если предатель не Дрейфус, то кто? Вы? Я? Ваш товарищ? Мой? Но если это Дрейфус, то изнурительные поиски врага в наших рядах подошли к концу. Не говоря вслух, даже не думая об этом, мы коллективно хотели, чтобы так оно и было.

– Я, пожалуй, сообщу генералу Мерсье, – вздохнул Гонз. – Возможно, ему придется поговорить с премьером. – Скользнув по мне взглядом, словно я нес вину за внедрение этой заразы в министерство, Гонз сказал Буше: – Я думаю, мы больше можем не задерживать майора Пикара, как вы считаете, полковник?

– Да, я тоже так думаю, – ответил Буше. – Спасибо, Пикар.

– Спасибо вам, генерал. – Отдав честь, я вышел.

Я молчу некоторое время. Но внезапно понимаю, что Гриблен все еще смотрит на меня.

– Странно, – говорю я, помахивая «бордеро». – Забавно, как клочок бумаги может навевать воспоминания.

– Да, могу себе представить.

И на этом история вполне могла бы закончиться, если бы все касалось моего в ней участия. Но, как ни странно, неделю спустя я получил телеграмму, отправленную мне на квартиру, – меня вызывали на совещание в кабинет военного министра к шести часам вечера в воскресенье, 14 октября.

В назначенное время я пришел во дворец де Бриенн. Поднимаясь по лестнице, я слышал голоса, а когда вышел на второй этаж, увидел небольшую группку, ждущую в коридоре: генерал Буадефр, генерал Гонз, полковник Сандерр и два незнакомых мне человека – тучный краснолицый майор с ленточкой, как и у меня, Почетного легиона и суперинтендант из французской уголовной полиции. Здесь был и еще один офицер – он стоял в отдалении у окна, напыщенный, с моноклем в глазу, и просматривал документы в папке. Я понял, что это полковник дю Пати де Клам, бывший любовник Бланш. Увидев, что я смотрю на него, он закрыл папку и величественным шагом двинулся ко мне.

– Пикар, – начал он, отвечая на мой салют, – какое кошмарное дело!

– Я не знал, что вы тоже задействованы, полковник.

– Задействован?! – рассмеялся дю Пати и покачал головой. – Мой дорогой майор, я возглавлял это расследование с самого начала! Вы здесь только благодаря мне.

В присутствии дю Пати я всегда приходил в некоторое замешательство. Он словно играл главную роль в пьесе, сценария которой никто другой не видел. Полковник мог неожиданно рассмеяться или постучать себя по носу, напустив таинственный вид. Или исчезнуть из комнаты во время разговора, не сказав ни слова. Он воображал себя детективом на современный научный манер, изучал графологию, антропометрию, криптографию и невидимые чернила. Интересно, какую роль в этой драме он отводил мне.

– Позвольте узнать, как продвигается расследование? – спросил я.

Дю Пати похлопал по папке и кивнул на дверь в кабинет министра, которую как раз открывал один из министерских офицеров.

В кабинете сидел Мерсье и подписывал письма.

– Прошу, господа, – сказал он своим тихим голосом, не поднимая головы. – Рассаживайтесь, я сейчас освобожусь.

Мы сели за стол для совещаний в порядке званий, оставив место во главе для Мерсье с Буадефром справа и Гонзом слева, потом Сандерр и дю Пати лицом друг к другу и, наконец, мы – три младших по званию офицера в дальнем конце.

– Анри, – сказал тучный офицер, протягивая мне через стол руку.

– Пикар, – ответил я.