Офицер и шпион - Роберт Харрис

– К сожалению, результаты разочаровывают.

– Новость неприятная. – Я перевожу взгляд с одного на другого. – Заходите и расскажите мне, что случилось.

Я сажусь за стол, складываю руки и слушаю их рассказ. Говорит в основном Анри. Судя по его словам, он и Лот прямо с вокзала отправились в отель, там позавтракали, поднялись в номер, где ждали до половины десятого, когда инспектор Вюлекар привел Куэрса.

– Он с самого начала был такой дерганый – нервничал, не мог сидеть спокойно. Все подходил к окну, смотрел на большую площадь перед вокзалом. Главным образом он хотел говорить о себе – можем ли мы гарантировать, что немцам никогда не станет известно о его работе на нас?

– А что он рассказал вам про немецкого агента?

– Всего понемногу. Он помнит, что лично видел четыре документа, пришедшие от Шварцкоппена, – один об орудии, другой о винтовке. Потом было что-то о планировке военного лагеря в Туле и укреплениях в Нанси.

– И что это было – написанные от руки документы?

– Да.

– По-французски?

– По-французски.

– Но он не знает имени агента и не имеет никаких других сведений о нем?

– Нет. Только то, что немецкий Генштаб решил не доверять этому агенту и приказал разорвать с ним отношения. Кто бы он ни был, никакой важной роли он никогда не играл, а теперь вообще прекратил действовать.

– Вы говорили по-французски или по-немецки? – обращаюсь я к Лоту.

Тот краснеет.

– Сначала утром по-французски, а днем перешли на немецкий.

– Я вас просил говорить с ним по-немецки.

– При всем уважении, полковник, – вставляет Анри, – в моей поездке не было особого смысла, если бы я не воспользовался возможностью поговорить с Куэрсом. Я беру на себя ответственность за это. Я говорил с ним около трех часов, потом уступил место капитану Лоту.

– А сколько вы с ним говорили по-немецки, Лот?

– Еще шесть часов, полковник.

– И он сказал что-нибудь интересное?

Лот выдерживает мой взгляд.

– Нет. Мы ходили и ходили кругами. В шесть часов он ушел, чтобы успеть на вечерний поезд в Берлин.

– Он ушел в шесть? – Я не могу сдержать раздражение. – Господа, для меня это лишено смысла. Зачем человек будет рисковать – ехать за семьсот километров в город за рубежом для встречи с офицерами разведки иностранной державы, чтобы почти ничего не сказать? Даже более того: сказать меньше, чем он уже сказал нам в Берлине?

– Но это же очевидно, – отвечает Анри. – Куэрс, вероятно, передумал. Или лгал с самого начала. То, что человек, выпив, выбалтывает у себя дома вечером знакомому, резко отличается от того, что он может сказать при свете дня незнакомым людям.

– Тогда почему вы не сходили с ним в бар и не напоили его?! – Я ударяю кулаком по столу. – Почему вы не предприняли ни малейших усилий, чтобы узнать его получше? – Оба молчат. Лот смотрит в пол, Анри – перед собой. – Мне кажется, вы оба только и думали о том, как бы поскорее сесть на парижский поезд. – Они пытаются возражать, но я обрываю их: – Поберегите ваши оправдания для отчета. Это все, господа. Спасибо. Вы свободны.

Анри останавливается у двери и говорит дрожащим от обиды голосом:

– Никто никогда не оспаривал мою профессиональную компетенцию.

– Меня это весьма удивляет.

Они уходят, а я склоняюсь над столом, кладу голову на руки. Я знаю, что наступил решающий момент как в моих отношениях с Анри, так и в смысле моего начальствования в отделе. Говорят ли они правду? Насколько я знаю ситуацию, возможно, и говорят. Куэрс вполне мог замкнуться, войдя в номер отеля. Но в одном я уверен: Анри отправился в Швейцарию, чтобы погубить операцию, и ему это удалось. И если Куэрс ничего им не сказал, то лишь потому, что так пожелал Анри.

Среди документов, требующих моего внимания в этот день, – последняя партия писем Альфреда Дрейфуса, полученная, как обычно, из Министерства колоний. Министр хочет знать, не нашел ли я в письмах «что-либо перспективное с точки зрения разведки». Я развязываю тесемки, открываю папку и начинаю читать.