Негр Артур Иванович - Лариса Соболева

Это было самое замечательное время в его жизни. Военная форма придавала особый шарм чернокожему офицеру его величества, среди великолепия и роскоши французского двора Абрам был экзотическим дополнением, а пресыщенные дамы наперебой оспаривали внимание русского негра. Артиллерийская школа забирала много времени, тем не менее он стремился в Париж, к развлечениям. Опера, балет, театр... Он имел успех и деньги. Меняя любовниц, непременно бросал их, возвращаясь к Жанин.

А из России шли письма от царя, где тот настоятельно просил вернуться, писал, как нуждается в его опыте и знаниях. Россия... она казалась далекой и дикой. После тяжелого ранения Абрам ощутил вкус к жизни, он медлил с возвращением, ведь чудных мгновений в России уже не будет. Абрам писал Петру, что не получил достаточно знаний, что ему необходимо остаться еще на некоторое время, что... короче, врал, продолжая жить и наслаждаться, не замечая скоротечности времени. Однажды...

Жанин оказалась женщиной ревнивой, часто встречала Абрама слезами и упреками, остальные легко с ним сходились и легко расставались, впрочем, Жанин по крайней мере любила его. Упреки и слезы быстро прекращались, стоило Абраму обнять Жанин, которая иногда напоминала торговку, но очаровательную торговку. Примирение всегда оказывалось таким бешеным – вскрики и стоны наполняли будуар Жанин. В очередной раз после ссоры, в разгар вспыхнувшей страсти, раздался грозный стук в дверь:

– Жанин! С кем вы разговариваете? Окройте!

Господин де Арле! Абраму показалось, что его курчавые волосы выпрямились. Он вскочил с постели, схватил шпагу, шляпу, сапоги и метнулся к окну.

– Куда вы голый?! – зашипела Жанин.

Абрам упал на пол и полез под кровать, но она и тут схватила его за ногу, вытащила (откуда силы взялись?) и указала на шкаф, встроенный в стену... Как пошло – шкаф!

– Откройте, Жанин! – свирепел муж-рогоносец. – Вы не одна!

Ситуация самая распространенная, а оттого комичная. Абрам прыгнул в шкаф, туда же Жанин побросала его вещи, а он не смел шевельнуться, дабы не выдать себя, когда ворвался господин де Арле и взревел:

– Почему вы не открывали так долго? Где вы его прячете?

– Я... Вы не смеете... – лепетала она, выдавая себя полностью волнением.

– Что это?!! – услышал Абрам в шкафу вопль разъяренного тигра, то есть мужа.

Далее – топот ног, визг Жанин, шкаф открывается... ну, а там среди платьев сидит Абрам в обнимку со шпагой и сапогами. У господина де Арле глаза наружу полезли, а в руке он держал жилет Абрама.

– Какая наглость! – неизвестно кому бросил рогоносец.

Абраму ничего не оставалось делать, как выйти из шкафа и предстать во всей нагой красе перед мужем любовницы.

– Я вас!.. Я вас!.. – сжимал кулаки обманутый супруг, возмущенно глядя на причинное место Абрама, и подозревая, очевидно, что он сам очень проигрывает именно в этом месте.

– Шпага? – спокойно спросил Абрам.

– Что?! Дуэль? – И рогоносец расхохотался. – С вами?! Я не унижусь, чтобы драться с человеком неизвестного происхождения.

– Простите, – обиделся Абрам, – я сын повелителя Эфиопии и приемный сын русского царя, – особенно подчеркнул он. – Ко всему прочему – капитан королевской армии.

– Вон! – взревел рогоносец.

– Вы трус, – робко, но уверенно сказала Жанин мужу.

– А вы дрянь, – отпарировал он. – Вы бы хотели, чтобы этот африканец убил меня, а вы получили наследство? Не выйдет!..

Под скандальную брань жены и мужа Абрам оделся и выбрался из дома привычным путем – через окно, затем помчался в крепость Ла Фер. Не храброго десятка оказался господин де Арле. Свет стремился к развлечениям и роскоши, а не к могилам. Дуэли из-за любовниц – это всего лишь красивая сказка.

В крепости Ла Фер его ждало очередное письмо от Петра. Читая строки, Абрам словно видел его живьем: «Понял я, Франция пришлась тебе по душе. Что ж, неволить тебя не стану, Абрам. Ты преуспел, за короткий срок выслужил в армии его величества офицерские чины, да и Франция – теплая держава, должно быть, тебе подходит. Оставайся, так тому и быть. Трудно мне, но тебе в России с черным ликом будет труднее. Жаль с тобой расставаться, но даю свое отцовское благословение...»