Минута после полуночи - Лиза Марич

Репетиция уже началась. Извольская, как обычно, стояла за спиной концертмейстера и вполголоса пела свою партию. Занятие явно не клеилось. Извольская остановила концертмейстера после первой же фразы.

— Мира, не подгоняй меня.

Калитина кивнула, заиграла медленнее и тише, прислушиваясь к солистке. Извольская пропела фразу и сморщилась:

— Нет, неудобно. Еще раз.

Повторили снова. И снова Извольская осталась недовольна.

— Мира, ты мне мешаешь!

Щеки Калитиной покрыл густой румянец. Сперанский, сидевший в первом ряду, беспокойно заерзал.

Какое-то время Извольская продолжала петь, а потом остановилась и топнула ногой.

— Нет, это просто невозможно! Мира, о чем ты думаешь?! Ты вообще меня слышишь?!

— Прости, прости, — быстро извинилась Калитина. — Я отвлеклась.

— Еще раз с третьей цифры, — сухо велела Извольская.

Повторили с третьей цифры, но лучше не стало. Извольская оборвала фразу и взорвалась:

— Мира, да что с тобой сегодня?!

— Да нет, Ира, что с тобой сегодня?! — неожиданно подал голос Анатолий Васильевич. — Ты ведешь себя как последняя стерва! В чем дело? Встала не с той ноги?

Извольская швырнула ноты на пол. Алимов вздрогнул от неожиданности: он впервые видел выдержанную холодноватую приму в гневе.

— Кто к кому должен приспосабливаться? Я к концертмейстеру или она ко мне?! — закричала Извольская. — Это элементарные вещи, Толик! И нечего выгораживать свою разлюбезную! О работе нужно думать, а не черт знает о чем!

Она хотела добавить что-то еще, но Мира вдруг встала, покачнулась и приложила руку к сердцу. Сперанский приподнялся.

— Мирочка, что с тобой?

Мира не ответила. Она стремительно бледнела. Извольская бросилась к концертмейстеру, подхватила ее под руку и помогла сойти со сцены. Усадила в кресло, помахала перед лицом носовым платочком:

— Мирочка, ты сегодня принимала лекарство?

— Нет, — прошелестела Калитина.

Встревоженный Вадим Александрович покинул свое место и поспешил вниз. Мира полулежала в кресле, откинув голову на бархатную спинку.

— Довольна? — злобно спросил Сперанский у Извольской. — Легче стало?

Извольская не ответила. Легкой тенью метнулась на сцену, схватила сумочку Калитиной и вернулась обратно. Сперанский вырвал сумку у нее из рук, расстегнул «молнию», достал баночку с лекарством. Велел, не глядя на Извольскую:

— Ира, принеси воды. — И добавил совсем другим, ласковым тоном: — Мирочка, ты снова забыла принять лекарство. Подожди, нужно запить…

Мира, не слушая, взяла гладкую капсулу и сунула ее в рот. Снова откинула голову на спинку кресла, закрыла глаза.

— Что происходит?

Алимов со Сперанским одновременно подняли головы. В проходе между рядами стоял Красовский и переводил требовательный взгляд с одного лица на другое.

— Ничего страшного, — громко ответила Ирина, появляясь из-за кулис со стаканом в руке. — Мира забыла принять лекарство. Сейчас все будет в порядке. Запей.

Она поднесла стакан к лицу Миры и заботливо придерживала голову, когда та допивала воду. Промокнула ей губы салфеткой и застыла в ожидании.

Прошло несколько минут.

Худенькое тело концертмейстера прошила мучительная судорога. Мира выгнулась дугой и задышала громко, часто, как собака после долгого бега, ловя воздух широко раскрытым ртом.

— Мира! — закричал Сперанский, хватая ее за плечи.

Алимов вытащил из кармана мобильник, набрал номер «скорой» и быстро заговорил в трубку:

— Примите вызов. Сердечный приступ… Нет, не знаю. Девушка, умоляю, пишите адрес, не до разговоров сейчас!

Мира металась из стороны в сторону, мучительно пытаясь вздохнуть полной грудью. Ее руки судорожно рвали тесный воротничок. Извольская быстро и ловко расстегнула верхние пуговицы блузки. Мира замерла, прислушиваясь к чему-то внутри, и вдруг снова выгнулась, словно пыталась сделать «мостик», не вставая с кресла. Глазные яблоки выкатились из орбит.

Сперанский беспомощно всхлипывал, хватал ее то за руки, то за растрепанную голову и отчаянно взывал:

— Потерпи минутку! Сейчас приедет врач!

Ирина обхватила себя за плечи. Ее сотрясал крупный нервный озноб, глаза не отрывались от страшного белого лица с синими губами.

Внезапно Мира замерла. Алимов увидел жилку, судорожно бьющуюся на шее, и впервые ощутил запах ее ауры — высохший, слабо тлеющий, как костер из осенней листвы. По щеке концертмейстера скатилась слеза, она с усилием выпрямилась и протянула Извольской дрожащую руку.

Ирина схватила ее двумя руками. Неузнаваемая женщина с глазами, вылезшими из орбит, захрипела, задергалась, как тряпичная кукла. Из уголка ее рта выползла ниточка слюны, тело дернулось в последний раз и медленно обмякло.

— Нет! — крикнул Сперанский и несколько раз сильно встряхнул Миру за плечи.

Голова с растрепанными волосами запрокинулась, застывший взгляд уперся в темный потолок.

— Мира, нет!

Алимов взглянул на Извольскую. Она стояла рядом с креслом, сжимая между ладоней безвольную мертвую руку. По неподвижному лицу примы ползли крупные, как горох, слезы.

В зал ворвался Стас, бесшумно сбежал вниз по синему ковровому покрытию. Остановился возле коллег и беззвучно ахнул, закрыв ладонью рот.

Тут душу советника кольнуло смутное беспокойство. Алимов обежал быстрым взглядом присутствующих и огромными шагами понесся к выходу из зала, прикрытому тяжелой темной шторой. Взлетел вверх по лестнице, без стука ворвался в кабинет…

Красовский стоял спиной к двери, загораживая стол своим телом. Над его головой вилась тоненькая струйка дыма, словно игорный король вдруг решил изобразить просыпающийся вулкан.

— Что вы делаете?!

Красовский оглянулся. Советника поразило выражение его глаз: отчаянное, испуганное и одновременно торжествующее.

Алимов кинулся к столу, но Красовский, не раздумывая, ударил его кулаком в солнечное сплетение. Не ожидавший удара советник потерял равновесие и грохнулся на пол. Его голова со стуком впечаталась в сверкающие паркетные шашки, и последнее, что запомнил Вадим Александрович, была большая хрустальная пепельница, в которой догорали разорванные клочки бумаги с обрывками газетных строчек.

Москва, октябрь 1885 года

DIABOLUS IN MUSICA[13]

Мария Викентьевна подошла к генералу, стоявшему перед новой картиной в гостиной. Александр Карлович повернулся к теще и слабо улыбнулся.