Снежная девочка - Хавьер Кастильо

Некоторые люди – словно огонь, а другим его не хватает.

1998

На телеэкранах по всей стране бушевал пожар. Затем он перекинулся на первые полосы газет по всему миру, и вскоре это изображение стало символом справедливости, в которой отказали власти, но за которую ратовала вся планета: жадный танец огня, поглотивший Джеймса Фостера на выходе из полицейского участка.

Всего через день после его ареста власти отказались выдвигать против него обвинения. Девочка, которую он якобы пытался похитить в районе Таймс-сквер, подтвердила рассказ Джеймса, камеры в округе не запечатлели никаких следов попытки похищения, а обвинения в растлении малолетних оказались выдвинуты родителями его нынешней жены, когда они оба были подростками. Полиция не хотела идти на поводу у первой полосы «Пресс», из которой следовало, что Джеймс Фостер также является виновником исчезновения Киры Темплтон, но страна его возненавидела, стоило только его лицу украсить газетные киоски по всему Манхэттену. В полдень у дверей полицейского участка, где он содержался под стражей и где его активно допрашивали полицейские, собралась толпа. К шести часам вечера, когда люди вышли с работы, толпа эта исчислялась сотнями. Но постепенно шумные призывы к справедливости стихли, и к полуночи там осталось около тридцати человек, в основном активисты, ожидавшие заявления полиции. В течение всего дня различные новостные каналы и ток-шоу освещали случившееся, строя зловещие догадки о том, как Джеймс Фостер умертвил Киру, чего ему, к счастью, не удалось сделать с семилетней девочкой, которую он пытался похитить.

Когда Фостер вышел на улицу в сопровождении двух полицейских, которым предстояло доставить его домой в целости и сохранности, поднялась такая суматоха, что непонятно, как в разгар потасовок и буйства толпы запах бензина, исходивший от Джеймса, остался незамеченным. Двух полицейских тут же сбили с ног и уложили на землю за то, что они защищали убийцу, а Джеймс, превозмогая ужас, смотрел во все стороны. Толпа сомкнулась кольцом вокруг него, и впоследствии при даче показаний никто не мог точно сказать, кто именно зажег искру, которая создала для всей страны незабываемый образ.

Вскоре огонь перекинулся с ног на лицо. Некоторые помнили, как Джеймс кричал, умолял о пощаде, стоял на коленях с поднятыми вверх руками, но все отвели взгляд, как только почувствовали, что дело зашло слишком далеко. Через минуту Джеймс безжизненно лежал на асфальте, медленно тлея, пока наконец не подоспел офицер с огнетушителем.

На следующий день каждая газета опубликовала новость о невиновности Джеймса Фостера в сопровождении снимка горящего человека в полный рост и заголовков следующего содержания: «Невиновного сожгли заживо»; «Первый подозреваемый в деле Киры Темплтон сгорел заживо»; «Судебная ошибка». Единственная на тот момент фотография, на которой Фостер был запечатлен в профиль с поднятыми вверх руками, а огонь освещал остекленевшие лица незнакомцев, наблюдающих за его сожжением, была сделана фотографом некоммерческого информационного агентства «Ассошиэйтед Пресс», который остановился при виде толпы у полицейского участка, требующей справедливости. Спустя несколько месяцев этот снимок стал лауреатом Пулитцеровской премии за лучшую фотографию года.

Все газеты пустили на первую полосу эту новость с упором на то, что погибший был отпущен без предъявления обвинений, – все газеты, кроме одной.

Около полуночи, за несколько часов до того, как газеты вышли из типографии, издателю «Манхэттен пресс» Филу Марксу позвонил его бывший сокурсник по Гарварду, Джим Шмоер, с которым в те годы они чаще виделись на вечеринках, чем на лекциях. Их карьера развивалась схожим образом, но в разных изданиях, и они продолжали время от времени поддерживать контакт. Оба работали в Нью-Йорке, и оба стремительно росли, хотя и в разных областях. Джим заработал репутацию дотошного журналиста, которого боялись корпорации и власть имущие, а Филу везло с популярными темами, и у него было достаточно денег, чтобы получить параллельно с работой степень MBA, которая открывала двери для руководящей должности в газете.

– Фил, у меня есть кое-что очень важное.

– Насколько важное? Я только что задержал завтрашнюю первую полосу, чтобы заменить ее на статью о Джеймсе Фостере, сгоревшем у дверей полицейского участка. Они заживо сожгли невинного человека, Джим. А мы вчера об этом написали. Это наша вина. Мы должны извиниться.

– Об этом я и хочу с тобой поговорить. Он не безвинный агнец. Он не заслуживает того, чтобы его считали жертвой несправедливости.

– Почему ты так говоришь? – заинтригованно спросил Фил.

Профессор Шмоер вкратце описал Филу ситуацию. Прокурор только что направил полицейских в дом Фостеров, и они дожидались их приезда.