Завещание Мадонны - Мария Жукова-Гладкова

– Ну я же не идиот! – воскликнул Вальтер. – Я представился, вручил свою визитку, сказал, что хотел бы купить несколько картин для дальнейшей перепродажи.

– Иванихины не спросили у вас, откуда вы узнали про их коллекцию?

– Спросили. Я сказал, что не разглашаю своих источников. Они между собой стали обсуждать, кто это мог быть. Потом они спросили, интересует ли меня что-то конкретное. Я сказал, что у нас в Германии сейчас хорошо продаются картины с лошадьми, и я бы купил с лошадьми, а вообще готов и другие картины посмотреть и сказать, сколько могу за них заплатить.

– Вам показали все картины?

– Все или нет, я не знаю. Но показали помещение, где на всех стенах висят картины. Я увидел картины с лошадьми, рассмотрел и сказал, что хотел бы купить именно их.

– И что потом?

– Мужчина куда-то ушел, вскоре вернулся. Я сидел спиной ко входу. Мы уже снова были на кухне. А он явно вошел со шприцем, потому что я помню укол… Потом я очнулся в овраге. Я не знаю, сколько времени был без сознания. Часы у меня украли. Все украли. Оставили только вашу визитку, Юлия. Я не знаю, почему.

– Не исключали, что Юля приедет на место обнаружения трупов – если вас вообще обнаружат.

– Значит, Иванихины не думали, что вы очнетесь… – задумчиво произнесла я.

– Мы тут проконсультировались по этому вопросу, – вставил Виталя. – Его могли принять за труп под воздействием того наркоза, который вкололи. Его дают, например, коровам.

– Покойному Лене давали что-то другое?

– А кто его знает? Мы никаких анализов не делали и патологоанатомического исследования не было, как ты понимаешь. Он все еще в овраге. Но навряд ли у Иванихиных наготове разнообразные препараты.

– Но почему…

– Организмы разные. Что тебе объяснять? Да и Иванихины не специалисты, чтобы труп от живого человека, но впавшего в своеобразную кому, отличить.

– Что вы думаете делать дальше? – посмотрела я на Вальтера.

– Думаю я, – сказал свое веское слово Иван Захарович.

Я вопросительно посмотрела на Сухорукова.

– Но я еще не принял окончательного решения. А пока вы с Пашей снимете интервью с Вальтером. Он знает, что можно говорить, а что нельзя. Вальтер, ты все помнишь? Сколько вы сегодня раз с Виталей репетировали?

– Четыре, – сказал Вальтер и посмотрел на меня взглядом больной лошади.

Интересно, что он обо мне думает?

И что думали Иванихины, когда везли Леонида и Вальтера в овраг?!

И украли ли у них картины?

И в чем на самом деле заключается ценность этих картин с изображением лошадей?

В интервью мне Вальтер обвинил семью Иванихиных, которые покушались на его жизнь, сказал, что сейчас он живет у друзей, оказавших ему всестороннюю помощь, но пока боится, так сказать, выйти в свет. Он очень подробно рассказал про свой визит к Иванихиным, Леню не упоминал, но про картины, украденные Иванихиным у его семьи, сказал, и сказал, что намерен добиваться их возвращения, так как у него имеется список украденного и другие доказательства принадлежности картин именно его семье.

Когда Пашка выключил камеру, я посмотрела на Вальтера.

– Вы будете нанимать русского адвоката? – спросила я у немца.

– Адвоката я уже нанял, – вставил Иван Захарович. – Старого еврея, к которому обращаюсь много лет. И с Вальтером мы уже обо всем договорились. Правда, Вальтер?

Я не знала, плакать мне или смеяться. Как я догадывалась, часть картин, принадлежавших семье Кюнцелей и в дальнейшем вывезенная генералом Иванихиным в Россию, вскоре займет свои места в особняке Ивана Захаровича. Или в его городской квартире. Или картины будут кому-то подарены в качестве взяток.