Темное прошлое прекрасного принца - Ольга Хмельницкая

– Ах ты, алчная ехидна! – закричала Василиса, ошалев от такой наглости. – Свинья капиталистическая! Тебя только деньги интересуют, как моего мужа – колбаса!

– А почему капиталистическая? – растерялась Гондураскина.

– Они тоже за деньги готовы на все, что угодно, как и ты, – пояснила Сусанина.

– Так ты коммунистка? – подозрительно прищурилась Лиза. – Я всегда это подозревала! Еще в институте, когда ты по политэкономии пятерку получила, единственная в группе. Петенька, ты помнишь?

– А? Что? – промычал Петр Петрович, доедая колбасу.

– Не мешай ему, он жует, – сказала Василиса, с отвращением глядя на мужа, – рыба ищет, где глубже, а Петенька наш – где посытнее.

– Он случайно не хохол? – спросила Лиза. – Говорят, они очень любят сало. А где сало, там и до колбасы недалеко.

– Ерунда, – отрезала Сусанина, – во-первых, не хохлы, а украинцы. Они, между прочим, наши братья. А во-вторых, Петр любит колбасу докторскую, она без сала.

В этот момент в дверь позвонили.

– А это еще кто? – спросил Петр Петрович с набитым ртом.

– Да, кто это? – спросила Василиса у Лизы Гондураскиной.

– Не знаю, – честно ответила та. – Я лично никого не жду.

Петр Петрович, с трудом проглотив полупережеванный кусок, распахнул дверь. Там, привалившись к косяку, стоял Рем Яковлевич Фильчиков.

– Так что там убийство? – спросил Сергей. Он был широкоплеч, бритоголов и весел. Совершенно голая Майя лежала у него на груди, удобно устроившись. – Имей в виду, убийца будет сидеть долго. И неприятно. А потом – на всю жизнь клеймо. Этот человек окончательно не отмоется уже никогда.

– Я понимаю, – ответила девушка. – А ты случайно не сидел?

– Нет, – покачал головой Сергей, – пронесло. Хотя пару раз, признаюсь, мне это грозило.

Мысль об убийстве ее безмерно расстраивала. Ее все теперь расстраивало – и Роман, скромный, тощий неудачник в мятых брюках, капризный поэт, живущий за счет любящих его женщин. И то, как легко она ему изменила с этим широкоплечим, наглым, довольным собой хозяином жизни, фонтанирующим энергией, пахнущим дорогим одеколоном, ездящим в хорошей машине и давно выведшим из тени свой некогда полукриминальный бизнес. Вся эта история с подругой, у которой девушка увела мужа, теперь в глазах Ватрушкиной не стоила и выеденного яйца. Ну зачем ей были лишние проблемы, зачем ей унылый поэт, если она познакомилась с потрясающим мужчиной и готова начать жизнь сначала?

– Имей в виду, – сказал Сергей, – что твои показания тоже кое-что значат. Понимаешь, о чем я?

– Да, – кивнула Майя. – Понимаю.

Она погладила волосы у него на руке. Рука – ладная, с широкой костью, с плотным бицепсом, перекатывающимся под кожей – переходила в обширное плечо, такое восхитительно плотное. Сергей слегка прижал Майю к себе. У нее перехватило дыхание.

– Отпусти, ребра хрустят! – выдохнула она.

Мужчина отпустил ее и засмеялся. Было совершенно ясно, что, захоти он переломать девушке кости, ему пришлось бы просто чуть сильнее напрячь руки.

– Цыпленок, – сказал он. – Что ж ты такая хилая?

– Я не хилая. Я химик, – ответила Майя.

– Понятно, – сказал Сергей, – пробирки всякие там вонючие, задраенные окна, вытяжка, которую двадцать лет не чистили, и аллергия на все подряд?

– Аллергии у меня нет, – сказала Ватрушкина, – но я во всем институте чуть ли не одна такая.

– Много аллергиков?

– Много.

– А платят сколько?

Майя ответила.

– Смешно, – сказал Сергей и потянулся, – за что только люди травятся?

– Многим интересно, – парировала девушка, – двигать науку вперед.

– Верю. А тебе – интересно? Только не надо врать, со мной этот номер все равно не пройдет.

– Нет, – покачала головой Майя, – неинтересно. Я вообще не знаю теперь, что мне интересно, а что – нет. У меня глобальный кризис и переоценка целей и ценностей.

– Понятно, – сказал Сергей, – одевайся, пора ехать.

Он накинул на голые плечи рубашку и завел машину.

…Чабрецов ходил из угла в угол с чашкой чая в руках. Он думал, но картинка никак не складывалась. В кабинете было уютно и тихо – так, как он и любил. Денис чувствовал, что разгадка где-то рядом и нужно только сложить факты в правильном порядке, один за другим.

«Во-первых, их всего четверо – тех, кто мог совершить убийство, – думал Чабрецов, – Майя, Алена, Роман и Олег. Из них троих железный мотив есть только у Романа, потому что он наследует часть денег, да еще и у Олега, который тоже что-нибудь бы получил. Правда, он и сам неплохо зарабатывает, но вдруг у него есть долги?»

Майор записал на листе бумаги: «Проверить финансовое состояние Олега Гондураскина и его родни». Потом он вновь принялся ходить по кабинету и думать.

– Алена и Майя, – сказал Чабрецов вслух. – Я думаю, что их надо вообще отбросить. Ну зачем Алене, успешной девушке, владелице своего турагентства, убивать Полину? Из-за младшей сестры? А Майе зачем убивать бывшую жену своего любовника? Вообще незачем абсолютно, разве что она надеется получить часть денег из наследства Полины через Романа. Ну, или еще вариант – один из этой троицы ненавидит Полину. И ее убили просто из ненависти.

Но Чабрецов больше верил в убийства из меркантильности, чем из недобрых чувств.

Ксения влезла в троллейбус. Ее топтали, пихали, рвали на части и ругали последними словами.

«Ужас, – думала Дюк, – прямо-таки сюжет из серии „принцы и нищие“. Еще вчера я носила платья ценой в десять тысяч долларов, туфли от Прада и ездила в „Тойоте Ленд Крузере“. А сегодня я в чужих ботинках на три размера больше, в жуткой одежде, пригодной только для того, чтобы пугать ворон в огороде, и еду в троллейбусе».

– Ой, мама, тетя бомж! Смотри! – закричал ребенок.

Ксения покраснела до корней волос.

«Как же так получилось, – продолжала думать она, – что я оказалась в такой ситуации? Да, я влюбилась и готова была стать образцовой домохозяйкой – сидеть дома, варить борщи и супчики куриные, детишек рожать и нянчить… А ездить в общественном транспорте в чужих ботинках я не собиралась вовсе!»

И у Ксении появилась здравая мысль о том, что совершенно не обязательно было отказываться от певческой карьеры ради семейного счастья. Потому что если это счастье рухнет, то девушка, все положившая на алтарь любви, останется и без этой самой любви, и без денег. А так хоть деньги останутся.

– Выходите? – рявкнули у нее над ухом.

– Не знаю, – честно сказала Ксения, – думаю еще. Может, выйду, а может, дальше поеду.

– Странно, – сказал тот же голос у нее над ухом, – одежда у тебя с помойки, а пахнешь хорошо.