Чистое поле. Миссия невыполнима - Николай Лузан

Гадчидзе, суетливо оглянувшись по сторонам, поздоровался с Надибаидзе и присел за стол. Павел напрягся и уже не замечал ни нетерпеливых жестов клиентов, ни оклика: «Официант!» Он видел только шпионов. По их лицам и руке Гадчидзе, скользнувшей в карман рубашки, Павел догадался: «Сейчас!» Подтверждением догадке стала блеснувшая серебристой рыбкой флешка. Руки шпионов сошлись. Павел стремительно шагнул к ним. Горка тарелок с салатами, громоздившаяся на подносе, обрушилась на спину Надибаидзе. Возмущенный возглас застыл у него на губах. Павел всем телом припечатал его к столу. В следующее мгновение на помощь к нему, сметая все на своем пути, неслись бойцы группы захвата. Операция «Живец» завершилась.

Спустя сорок минут после захвата шпионов Гадчидзе давал показания следователю ФСБ. В отличие от него, Надибаидзе оказался крепким орешком. В тот вечер и на следующий день ни Аниченко, ни Сердюк так и не добились от него признания. Шпион отрицал очевидные факты. Их разделяла невидимая стена. Граждане некогда единой страны — СССР, говорящие на одном языке, спустя годы стали непримиримыми противниками. И тогда Сердюк решил изменить тактику беседы. Начал он ее с дежурной фразы:

— Гражданин Надибаидзе, чистосердечное признание и сотрудничество со следствием облегчат вашу вину.

Тот отсутствующим взглядом смотрел куда-то за спину Сердюка. Дальнейшее обращение к его памяти об их некогда общей родине, апеллирование к вековой дружбе русского и грузинского народов, обвинения в адрес нынешних правителей в Тбилиси не имели смысла. Суровая действительность слишком далеко развела их по разные стороны баррикад. Выход из возникшего тупика Сердюк видел в том, чтобы достучаться до холодного разума Надибаидзе. И первый его вопрос:

— Сколько вам лет?

Попал в цель. Шпион с недоумением посмотрел на него и спросил:

— Чего, чего?!

— Так сколько?

— В протоколе все записано.

— А сколько вам будет эдак лет через двадцать — двадцать пять?

В кабинете воцарилась тишина.

— Молчите? Тогда я отвечу, под шестьдесят, — нарушил ее Сердюк.

— И что? — сквозь зубы процедил Надибаидзе и ожег его ненавидящим взглядом.

— Мне ничего. А вот вы выйдете на свободу дряхлым, беззубым, всеми забытым стариком с кучей болячек.

— Это мы еще посмотрим!

— И смотреть нечего. При такой вашей позиции и тех вещдоках, что имеются у обвинения, можете не сомневаться, загремите на полную катушку.

— Катушку?

— Да! За эти годы, не знаю, как дети, а те, кто вас послал в Россию, вряд ли вспомнят про сгинувшего в Сибири шпиона, и то, если им самим найдется место в Грузии.

— Ты… ты Грузию не тронь! — взорвался шпион.

— Сядьте, Надибаидзе! Возьмите себя в руки и трезво оцените свое положение, — сохранял ровный тон Сердюк и снова обратился к его разуму. — Грузинский народ рано или поздно определит, какая ему нужна страна. Грузия Саакашвили, который разделил народ и загнал его в нищету. Задумайтесь, в России живут полтора миллиона грузин, почти треть населения Грузии. И заметьте, они не жалуются. Так какую Грузию вы защищаете?

— Ту, которая сбросила русское ярмо! За нами цивилизованная Америка и Европа! — с вызовом ответил Гадчидзе.

Сердюк усмехнулся и с иронией заметил:

— Если вы надеетесь, что проспект Буша в Тбилиси приведет к храму, то ошибаетесь, он приведет в тупик.

— Но и ваш проспект Ленина к коммунизму не привел.

— Уж если быть до конца точным, то имени вашего земляка Сталина.

— Сталина?! Его как раз и не хватает, чтобы покончить с этим бардаком!

— ГУЛАГ ни вам, ни нам не нужен. Будьте реалистом и трезво посмотрите в будущее. В свое будущее.

— В будущее? Вы мне его обрисовали, — с сарказмом произнес шпион.

— Оно в ваших руках. В 2013 году к власти в Тбилиси придут новые политики. И не исключено, что отношения между нашими странами нормализуются, и тогда ваша деятельность потеряет всякий смысл. Так зачем загонять себя в угол? Вы же разумный человек и должны следовать логике.

Последняя фраза Сердюка надолго повисла в воздухе. Надибаидзе ушел в себя. На его замкнутом лице трудно было прочитать какие-либо мысли. Генерал терпеливо ждал, надеясь, что на этот раз у шпиона возобладает здравый смысл, и в своих ожиданиях не обманулся. Надибаидзе внял голосу рассудка и заговорил.