Зловещее Проклятие - Деанна Рэйборн

— Что привело вас к нам, мисс Тивертон? — спросила я, когда она кормила лакомыми кусочками собак, преданно копошившихс у ее ног.

— Нам? — спросила она, быстро краснея.

— Мистер Темплтон-Вейн будет через минуту. Он заканчивает свой последний проект.

— Я видела, — сказала она, ее румянец усилился. — Из окон дома. Я пришла, чтобы навестить леди Велли. Она знала мою маму, и было очень вежливо нанести ей визит, так как мы вернулись в Англию. — Это было слабое оправдание, и я подавила вздох. Она была не первой женщиной, которая использовала любой предлог, чтобы увидеть Стокера. С ее неопрятными волосами и размазанными очками она выглядела еще ребенком, но она была более женщиной, чем, как я подозревала, понимал ее отец.

Прежде чем я успела ответить, вошел Стокер, выбивая грязь с сапог. — Мисс Тивертон, — теплo приветствовал он. — Как мило с вашей стороны навестить нас. Я вижу, вы познакомились с Бет и Хаксли и взяли их к себе в друзья, — добавил он, наклоняясь, чтобы почесать Нут за ее высокими заостренными ушами.

— О, да! Они милые собаки. Хаксли ваш?

— Или я его, — сказал Стокер, наградив ее ужасно красивой улыбкой. К моему облегчению, день, проведенный с его шаром, казалось, бесконечно улучшил его характер. Он все еще выглядел уставшим и отвлеченным, но холодный воздух окрасил его щеки, и у него было заметно лучшее настроение.

Я повернулась к куче бумаг на своем столе и начала сортировать их, пока они разговаривали. Стопки писем и периодических изданий и несколько грязных посылок, которые я отложила в сторону.

— Значит вы любите собак? — сказал Стокер. Это был совершенно излишний вопрос. Стокер видел ее с Нут, когда мы впервые встретились с ними обоими, но как разговорный гамбит это было эффективно. Фигги сразу оживилась.

— Очень. Даже Нут, хотя она ужасно глупа, — добавила она с любовью глядя на свою питомицу. — Люди думают, что она из Египта из-за того, как она выглядит, но отец привез ее с Мальты. Она только похожа на собак на гробницах. Люди говорят, что эти мальтийские гончие происходят из Тезема. Вы знаете это слово? Это немного иератически, или я имею в виду иероглифы? В любом случае, теземы были охотничьими собаками старых фараонов, своего рода борзыми.

— Вы, кажется, знаете очень много о древнем Египте, — сказал он ей. Я взяла зуб льва, который использовала в качестве» бумажного ножа, и с силой вскрыла конверт.

Она яростно покраснела. — Не совсем. Не по сравнению с моей мамой. Вы знаете, она была знатоком египтологии.

Затем она замолчала, ее губы плотно сжались. Я просмотрела письмо — запрос на определенную разновидность мохнатых мотыльков — и положила его в ящик. Я перешла к бесполезной на вид посылке, обернутой в коричневую бумагу. Он была адресованна мне, но на ней не было почтового штемпеля — без сомнения, образец от другого коллекционера, желающего увидеть его имя на плакате в музее Роузморрана, когда дело будет наконец закончено. Я отодвинула его и взялась за последнее издание The Daily Harbinger.

— Могу я предложить вам немного освежиться, мисс Тивертон? — спросил Стокер.

Она покачала головой. — Я пила чай с леди Велли, и она накормила меня всевозможными булочками и пирожными. На самом деле я уже просрочила свое возвращение. Моей мачехе будет интересно, где я. И мне придется придумать какую-нибудь историю. — Она соскользнула с верблюжьего седла, и Стокер подошел, чтобы помочь ей, положив руку на ее плечо. — О, спасибо, — сказала она, снова краснея.

Я прервала безжалостно. — Мы недавно познакомились с вашими друзьями — некие мистер Хорус Стил и его сын Генри.

Она закатила глаза, но ничего не сказала. Фигги подошла к банке с колокольчиком, накрывшей особенно отвратительный дисплей. — Что это? — потребовала она.

— Рука славы, сказал ей Стокер. — Они были в моде среди воров столетие или два назад. Считалось, что если взломщик нес ее, на весь дом было бы наложенно заклятие, домочадцы бы уснули крепким сном, и вор мог бы спокойно совершить кражу.

Фигги осторожно посмотрела на зверство. — Из чего это сделано?

— Человеческая рука, — сказала я с некоторой жестокостью. — Отрублена от тела осужденного преступника и опущена в жир. Идея состоит в том, что вы зажигаете пальцы, чтобы они служили лампой, когда вы занимаетесь воровством.

Она посмотрела на руку с презрением. — Я видела вещи покруче, чем это. Однажды моя мама нашла гроб, в котором все еще находилась мумия.

— Вы посещали развeртывание? — спросил Стокер.

— Там нечего было разворачивать. Как только крышка оторвалась, бедняга рассыпался в прах. Видите ли, он был плохо забальзамирован. Он должен был провести целых сорок дней погружения в натриевые соли нижнего Египта… — Она приступила к весьма техническому объяснению мумификации, которое включало в себя все более отвратительные моменты извлечения мозговой материи из полости ноздри и бальзамирования внутренних органов, о которых она рассказывала с чувством, которое мне казалось нездоровым удовольствием. Но похоже, Стокеру это очень понравилось, и я вернулась к своей газете, пока они обменивались отвратительными историями.

Наконец, часы в углу — украденные у царского двора в Болгарии — пробили час, и Фигги вскочила. — Небеса, сколько времени? Я должна бежать.

Я бросила взгляд поверх моей газеты. — О, так скоро? Тогда до свидания, мисс Тивертон. — Я помахала рукой, возвращаясь к чтению.

Стокер нахмурился. — Ваши родители не знают, что вы в городе без сопровождения?

Фигги поспешила объяснить. — Я знаю, это звучит ужасно таинственно, но это не так. Отец просто иногда глупо строг. Он не понимает современную молодую женщину. Он думает, что мне двенадцать! — возмущалась она. — Он совершенно доволен, что я брожу, как моей душе угодно, в Египте, но здесь он так обеспокоен опасностями города, что едва ли позволяет мне сделать шаг без сопровождения. Мне было трудно ускользнуть, чтобы приехать сюда сегодня. Когда я вернусь, они, вероятно, устроят ужасную суету, — закончила она мрачно.

— Вы дали ему повод бояться? — холодно спросила я.

Стокер издал шум неодобрения, но девушка кивнула. — В последний раз, когда мы были в Лондоне, он обнаружил, что я пропускаю уроки рисования и французского языка из-за встреч.

— Встречи? — спросилa я. — Вы имеете в виду, любовные свидания?

— Небеса, нет! Политические встречи. Я суфражистка, — гордо сказала она нам. — И если бы мне разрешили голосовать, я бы проголосовала за либералов. Это то, что раздражает его больше всего. Он сам — ужасный тори.

— Покажите мне аристократа, который не тори, — пробормотала я.

Стокер ощетинился. — Я возмущен этим.

— Ты исключение, которое подтверждает правило, — сказала я ему в утешении. — Мисс Тивертон, начинает смеркаться. Подождите минутку, и мы отправим мальчика поймать кэб.

Она выглядела так, словно хотела бы протестовать, но пожала плечами. — Очень хорошо, — сказала она недовольно. Мы последовали за ней, и как только мы вышли из Бельведера, Фигги вскрикнула от шока, отшатнувшись и подняв дрожащий палец. Стокер и я смотрели туда, куда она указала, обменявшись быстрым взглядом взаимного удивления, потому что там, в окружении деревьев, поддерживаемых высоким рядом кустарников и завернутых в пучки тумана, стояла ужасная фигура. Сам великий бог Анубис.