Два гения и одно злодейство - Лариса Соболева

Утренний кофе напоминал хаотичное брожение: девушки с чашками ходили от одного окна к другому, Володька мерил шагами пространство, рассматривая рисунки, сделанные вчера, Влад бесцельно слонялся туда-сюда, напевая. Полин не появлялась, хотя время подходило к полудню. Влад спросил, подойдя к Володьке:

– А где Полина? Я с утра ее не видел.

– Не знаю. Спит, наверное.

Влад попросил рисунки, сел в кресло. Володька пристроился неподалеку прямо на полу, пил остывший кофе.

– Слушай, а что это за звуки раздавались сегодня ночью? – как бы между прочим спросил Влад. – Или мне показалось спросонок?

– Я занимался гимнастикой, – не моргнув глазом, ответил Володька.

– Ночью?!

– Ну да. У меня избыток энергии, должен же я куда-то девать ее?

– Интересно… Мне даже чудилось, кто-то приглушенно стонал…

– Я стонал. Когда отжимался на руках. Попробуй, ты тоже застонешь.

– Серьезно? Только мне показалось, стоны были женские. – Он вдруг наклонился ближе, тоном заговорщика прошептал: – Признайся, ты оприходовал одну из танцовщиц? Кого? Я не скажу Полине, клянусь. Ну, признавайся.

Вот так так… значит, Полин вне подозрений. Что ж, по его мнению, простак типа Володьки не имеет шансов добиться Полин. А слово-то какое употребил: оприходовал! Видимо, это его суть: грязненькая, закамуфлированная внешним лоском.

– Признаюсь: нет, – ответил в тон Владу.

Разумеется, тот не поверил. По лестнице спускалась Полин с приветливой улыбкой, аккуратно причесанная. Только едва заметные голубые тени под глазами говорили о беспокойно проведенной ночи.

– Полина, дорогая, – двинул к ней навстречу Влад, – дом без хозяйки сиротлив. Выглядишь потрясающе, но утомленной. Как спала?

– Кошмары снились…

«Мама дорогая, – думал в это время Володька, – я, кажется, влип выше крыши. Провел с ней ночь, а увидел – все закачалось».

– А наш Моне гимнастикой занимался ночью, – возвестил торжественно Влад.

– Да? – насторожилась Полин, садясь в кресло.

– Представь себе. Слышу – возня, приглушенные звуки… Думаю, привидения разгулялись. Или другое что… Думаю, а если шалит наш юный друг? Ну, я вставать не стал, чтоб случайно не смутить. А он, оказывается, гимнастикой занимался. Ночью. Во где энергия бьет ключом! Позавидуешь.

«Понял, почему я его ненавижу, – обрадовался открытию Володька. – Он подлючая гнида. Не змей, куда ему! Шакал. Так бессовестно сексотить…»

– Володя, тебе не спалось? – спросила Полин, наливая себе кофе.

– Даже очень здорово спалось.

– Тогда не понимаю, о чем речь? – На ее лице не дрогнул ни один мускул. – О том, что нашему Пинкертону не спалось, – рассмеялся Володька, – а чудились звуки ему из потустороннего мира или разыгралось воображение на почве сексуальной недостаточности. Влад, тебе вредно находиться в темной комнате одному.

Даже за завтраком, соответствующим больше обеду, оба пикировались, причем Володька в основном отбивался, нападал Влад. Видимо, «юный друг» тоже сильно действовал ему на нервы. «И нет никакой возможности перекинуться с Полин парой слов, ходят тут всякие», – с досадой думал Володька. Но момент все же улучил, поймал ее на кухне, остальные собирались в дорогу.

– Нас могут увидеть, – предостерегла Полин, когда он неожиданно обнял ее сзади.

– Ну и что? Тебя это волнует?

– Не знаю… Я пока не готова.

– Ох, Полин… – и сжал ее крепко-крепко.

– С ума сошел! Пусти сейчас же! – Ей удалось вырваться. Пройдясь руками по одежде и убедившись в полном ее порядке, строго сказала: – Держи себя в руках.

– Когда они уедут?

– Сегодня. Сейчас. Я повезу их обратно.

– Постой, постой… Ты тоже уедешь? Я поеду с тобой.

– Нет. Оставайся здесь и работай. Ты ведь за этим прошагал пол-Европы?

– Когда приедешь?

– Есть еще дела… Я приеду, Володя. Мне надо о многом подумать.

– О чем?

– О том, что произошло… о тебе… о себе…

– Да что тут думать! – Он притянул упирающуюся Полин, выждал, пока она не перестала сопротивляться. – Мне никогда, слышишь, никогда, ни с кем не было так здорово, как с тобой. Ни с кем.

– Мне тоже. Потому немного страшно…

– Не понимаю, что же тут страшного? Достоевщина хороша в книгах.

– Мне трудно сейчас объяснить… потом. Ты ведь меня не знаешь, я тебя…

– Не знаю, но хочу узнать.

– Pauline! Pauline! – послышались издалека голоса Софи и Одетт.

Володька, целуя ее, с радостью отметил, что напряжение в ее теле быстро исчезает, она обмякает. Зов Влада раздался ближе, Полин вырвалась:

– Да отпусти, в конце концов! Сюда идут!

Она вовремя отпрянула, так как вошел Влад.

– Полина, мы готовы, – сказал медленно, попеременно глядя на обоих.

– Я сейчас переоденусь.

Она выскочила, Влад же вальяжным шагом, сунув руки в карманы брюк, приблизился к Володьке:

– Глазки горят, сбивчивое дыхание, по-девчоночьи смущена… Такой я ее не видел. Что ты с ней сделал, шустрик?

– Скажу честно: мне иногда хочется в зубы тебе заехать, – иезуитски ласково проговорил Володька.

– Тебе не кажется, что ты наглеешь?

– В каком смысле? – Володька вызывающе вздернул подбородок.

– Красивая, богатая, свободная… Далеко пойдешь, если вовремя не остановить. Не стоит докучать Полине приставаниями, не с твоим уровнем. Ты должен быть благодарен ей и вести себя соответственно. Надень рубашку, ходишь, как папуас.

– А не пошел бы ты на хер?

– Вот и я о том же, гегемон ты наш.

Влад ушел, Володька вслед показал ему кулак. Прощание было коротким и спешным. Рисунки с изображениями Софи и Одетт подарил девушкам. Все сели в машину, и Полин уже завела мотор…

– Мне надо два слова сказать Володе, извините, – спохватилась.

Войдя с ним в дом, она порывисто обняла его за шею.

– Когда ты приедешь? – целуя ее, спросил он.

– У меня дела, думаю, через несколько дней. Надень рубашку.

– Это я для тебя так хожу, смотри и запоминай: лучше меня нет.

– Хвастун.

– Полина, – пробасил недовольно Влад, – время!

– Что у тебя общего с этим шакалом?

– Русский язык, Володя, больше ничего. Да и тебе он пригодится.

– Не перевариваю я его.

– Ты несправедлив. Ну, все, все, пусти. Я поехала.