Эркюль Пуаро и Убийства под монограммой - Софи Ханна

– Он рисует картины на темы ботаники и зоологии?

– Мне неинтересен художник, ни разу не изобразивший человеческого лица, – сказала Нэнси решительно. – Мне очень жаль, но так оно и есть. Сент-Джон говорит, что нельзя нарисовать человеческое лицо, не рассказав при этом историю, а начав рассказывать историю, художник неизбежно искажает визуальную информацию, или что-то в этом духе. Но что плохого в историях?

– А история Сент-Джона Уоллеса о вечере прошлого четверга совпадает с вашей? – спросил Пуаро. – Он подтвердит, что вы пробыли в его доме с шести часов вечера почти до десяти?

– Конечно. Это же абсурдно, месье Пуаро. Вы задаете мне вопросы, какие обычно задают убийцам, но я никого не убивала. Кто вам сказал, что эти убийства совершила я?

– Вас видели, когда вы в сильнейшем волнении выбежали из отеля «Блоксхэм» после восьми вечера. На бегу вы уронили два ключа. Вы наклонились, чтобы поднять их, а потом побежали дальше. Свидетель, который вас видел, узнал ваше лицо по снимкам в газетах и понял, что вы – знаменитая художница Нэнси Дьюкейн.

– Это просто невозможно. Ваш свидетель ошибается. Спросите Сент-Джона и Луизу Уоллес.

– Обязательно спрошу, мадам. Bon, теперь я хочу задать вам другой вопрос: вам знакомы инициалы Пи Ай Джей или, может быть, Пи Джей Ай? Возможно, они тоже принадлежат кому-нибудь из Грейт-Холлинга?

Краска отхлынула от лица Нэнси.

– Да, – прошептала она. – Патрик Джеймс Айв. Он был там викарием.

– А! Этот викарий, он, кажется, умер трагической смертью, не так ли? И его жена тоже?

– Да.

– Что с ними случилось?

– Я не буду об этом говорить. Не буду!

– Это чрезвычайно важно. Я должен умолять вас рассказать мне.

– Нет! – воскликнула Нэнси. – У меня не получится, даже если я попытаюсь. Я так давно не говорила об этом, я… – Несколько мгновений она открывала и закрывала рот, не произнося ни слова. Затем ее лицо исказила гримаса боли. – Что произошло с Харриет, Идой и Ричардом? – спросила она наконец. – Как их убили?

– Их отравили.

– О, как это ужасно! Но верно.

– В каком смысле, мадам? Патрик Айв и его жена тоже умерли в результате отравления?

– Я не буду говорить о них, повторяю вам!

– А вы знали в Грейт-Холлинге некую Дженни?

Нэнси тихо вскрикнула и поднесла к горлу ладонь.

– Дженни Хоббс. Мне нечего сказать о ней, совсем нечего! Не спрашивайте меня больше ни о чем! – Она сморгнула слезы. – Почему люди так жестоки, месье Пуаро? Вы знаете ответ на этот вопрос? Нет, не говорите! Давайте поговорим о чем-нибудь другом, о чем-нибудь возвышенном. Об искусстве, например, раз уж мы оба его любим.

Нэнси встала и подошла к большому портрету, висевшему слева от окна. На нем был изображен мужчина с непокорными черными волосами, широким ртом и раздвоенным подбородком. Он улыбался. Так, словно вот-вот рассмеется.

– Мой отец, – сказала Нэнси. – Альбинус Джонсон. Возможно, вы слышали это имя.

– Оно мне знакомо, хотя я не помню, в какой связи, – сказал Пуаро.

– Он умер два года назад. В последний раз я видела его, когда мне было девятнадцать. А сейчас мне сорок два.

– Пожалуйста, примите мои соболезнования.

– Это не я его нарисовала. Я даже не знаю, кто и когда. На картине нет ни даты, ни подписи, так что художник наверняка ничего из себя не представлял – любитель, – но… мой отец на ней улыбается, вот почему эта картина висит у меня на стене. Жаль, что он мало улыбался при жизни… – Нэнси умолкла и повернулась к Пуаро. – Видите? – спросила она. – Сент-Джон Уоллес не прав! Это дело искусства – заменять настоящие, но грустные истории, выдуманными, но счастливыми.

В дверь громко постучали, вошел констебль Стэнли Бир. По тому, как он смотрел только на детектива, избегая взгляда Нэнси Дьюкейн, Пуаро понял – он что-то нашел.

– Я кое-что обнаружил, сэр.

– Что же?

– Два ключа. Они были в кармане пальто, темно-синего, с меховыми манжетами. Горничная сказала, что оно принадлежит миссис Дьюкейн.

– Что за ключи? – спросила Нэнси. – Дайте посмотреть. Я вообще не храню ключи в карманах. Для них в доме есть специальный ящик.

Но Бир на нее даже не взглянул. Вместо этого он подошел к креслу Пуаро, остановился напротив, протянул руку и разжал кулак.

– Что у него там? – нетерпеливо спросила Нэнси.

– Два ключа с гравированными номерами и надписью «Отель «Блоксхэм», – торжественно сказал Пуаро. – Комната 121 и комната 317.

– Эти номера должны для меня что-то значить? – спросила Нэнси.

– Это номера двух из трех комнат, в которых были совершены убийства, мадам: 121 и 317. Свидетель, который видел, как вы выбегали из отеля «Блоксхэм» в вечер убийства, сказал, что вы уронили два ключа с номерами: сто с чем-то и триста с чем-то.

– О, какое необычайное совпадение! О, месье Пуаро! – Нэнси засмеялась. – Вы уверены, что вы и вправду умны? Разве вы не видите, что творится у вас под носом? Может быть, эти огромные усы заслоняют вам обзор? Кто-то решил во что бы то ни стало выставить меня убийцей. Это даже любопытно! Забавно будет узнать, кто именно – конечно, при условии, что меня саму не поволокут раньше на виселицу.

– Кто имел возможность положить эти ключи в карман вашего пальто между вечером четверга и сегодняшним днем? – спросил ее Пуаро.

– Откуда мне знать? Любой, мимо кого мне случилось проходить на улице, мог это сделать. Я часто ношу синее пальто. Знаете, в этом есть легкая иррациональность.

– Пожалуйста, объясните.

На несколько секунд Нэнси погрузилась в задумчивость. Затем, словно вынырнув на поверхность, сказала:

– Любой, кому Харриет, Ида и Ричард не нравились настолько, чтобы он рискнул их убить… почти наверняка должен испытывать симпатию ко мне. И все же именно меня пытаются выставить убийцей.

– Арестовать ее, сэр? – спросил у Пуаро Стэнли Бир. – Взять под стражу?

– Не смешите меня, – отозвалась Нэнси устало. – Я только сказала «меня пытаются выставить убийцей», а вы уже и поверили? Вы кто, полицейский или попугай? Если вам так надо кого-нибудь арестовать, арестуйте вашего свидетеля. Что, если он не только лгун, но и убийца? Об этом вы не подумали? Перейдите лучше через дорогу и послушайте, что вам скажут Сент-Джон и Луиза Уоллес. Другого способа положить конец этой глупости не существует.

Пуаро не без некоторого труда поднялся с кресла; оно было из тех, в которых человеку его роста и комплекции легко утонуть с головой.

– Именно так мы и поступим, – сказал он. Потом, обращаясь к Стэнли Биру, добавил: – Никого пока арестовывать не нужно, констебль. Не думаю, мадам, чтобы вы сохранили эти ключи в том случае, если бы действительно совершили убийства в комнатах 121 и 317 отеля «Блоксхэм». Разве вы не избавились бы от них?