Сам без оружия - Алексей Фомичев

Диана легкомысленно улыбнулась.

– Сереженька, я только ступаю на этот полный загадок и трудностей путь. «Инженю» – это амплуа.

– И часто вы… выходили на сцену?

– Бывало. И не раз. Но только не на театральную. Мальчики, мне кто‑нибудь нальет? Я хочу попробовать этот замечательный бурбон…

Браун и Гоглидзе одновременно потянулись к бутылке и помешали друг другу, неловко столкнув тарелку с семгой на ноги американцу.

– Шит!

– Извините, Джек! – Гоглидзе протянул тому салфетку. – Это надо срочно замыть. Идемте!

– Я тоже испачкался, – заявил Белкин, отряхивая штанину.

Он первым вышел из купе. Ротмистр почти силком поднял огорченного американца. Тот пожимал плечами и говорил, что это «эрунда» и что надо выпить «на посошъёк». Здоровый черт, даже водка не берет, хотя он уже грамм двести вылакал, а до этого грамм сто пятьдесят виски засадил. Не американец, а сибиряк какой‑то!

Дождавшись, пока Гоглидзе уведет Брауна, Щепкин пересел ближе к Зинштейну. Тот испуганно отшатнулся.

– Что с вами, Сергей Михайлович? Лишнего приняли?

Зинштейн вздохнул, покосился на бокал с виски, отодвинул от себя.

– Кто вы? – спросил он немного дрожащим голосом. – Кто вы на самом деле?

– Ну здрассьте! – Щепкин укоризненно покачал головой. – Вы вроде бы трезвый еще! Забыли, кто я?

– Я помню, кем вы мне представились! И кем представили своих друзей. Оператор, директор, актриса! Прима!

Он бросил затравленный взгляд на Диану, та ответила обворожительной улыбкой.

– А на самом деле оператор ничего не понимает в съемке. Директор впервые слышит о кассе, гримерша Виолетта оказывается простой… Лукомский, сволочь, подсунул мне свою девку. Хотел пристроить в синема! А как пел! Мастерица, волшебница, золотые ручки! Знал ведь, что обман раскроется поздно и я не смогу надавать ему пощечин! Художник рисует как посредственный ученик художественной школы. Вокруг меня одни самозванцы! Выходит, и вы, Василий Сергеевич, тоже?

Впечатленный гневной тирадой режиссера Щепкин как‑то пропустил упоминание о гримере и художнике. Состояние Зинштейна его заботило куда больше. Этак и до истерики дойдет, а она точно ни к чему.

– Вы… вы… деньги!.. О боже! – Зинштейн сжал кулаки. – Вы украли эти деньги! И теперь нас ждет тюрьма! Каторга! Это невыносимо!

– Сергей Михайлович, придите в себя! Какая тюрьма? Деньги мои! И я их вкладываю в дело! Приедем в Москву, попросите свежих столичных газет. Увидите заметки о начале съемок нашего фильма. Какой же вор будет кричать об этом на всю страну?

Щепкин положил руку на плечо Зинштейна, заставляя его замолчать.

– Да, небольшие накладки с персоналом. Но это мелочи. Что мы, не найдем оператора? Или гримера? Что до Дианы… вот увидите, как раскроется ее талант! Вы же это сами признали! Ну?

Упоминание о газетах и Диане немного успокоили режиссера. Тот искательно покосился на Диану и вновь получил обворожительную улыбку. Слабый румянец выступил на щеках Зинштейна.

– Но придется начинать сначала!

– У нас еще есть время! Актеры есть, персонал наберем. Дадим телеграмму в газеты Владивостока о том, что нужны специалисты. Хоть один‑то там есть, уверяю вас! Это я знаю наверняка! Не стану же я вкладывать такие деньги в пшик?!

– Откуда вы можете знать?

– Я бывал во Владивостоке и занимался делом, связанным с синема, – спокойно объяснил Щепкин. – Кстати, что такое бок‑офис, и я знаю.

– Но сценарий! Мне надо писать сценарий, а времени все меньше! Я хотел начать работу, однако и художник слабоват. Вот его творение.

Зинштейн вытащил альбом, раскрыл его. На одной странице был нарисован столик в купе, причем вполне неплохо. На второй человек в длинном плаще. Во всяком случае, Щепкин и Холодова так решили. Однако даже им было видно, что автор шаржа явно недосидел на уроках, поэтому рисунок вышел, мягко говоря, слабым.

– Пусть этот ваш Микеланджело рисует предметы. А рисовать людей наймем другого, это тоже не проблема.

Щепкин отложил альбом, внимательно посмотрел на Зинштейна.

– Сергей Михайлович, дорогой, давайте договоримся так. Все, что вам нужно для работы, мы организуем. Наш Георгий и впрямь достанет что угодно, только объясните толком. Вы пишите сценарий, работайте с актерами. Вот Диана в полном вашем распоряжении. Будет брать у вас уроки… мастерства. Вас же я попрошу меньше нервничать и переживать. Договорились?

Зинштейн тяжело вздохнул, одарил Щепкина тяжелым, совсем не подходящим ему взглядом, покосился на Диану.

– Попробую. А вы попробуйте не врать мне больше.

Капитан засмеялся.

– Идет!

Когда они вышли из купе, Диана прижалась к Щепкину и зашептала:

– Кажется, наш гений перенервничал. Как бы не сорвался опять.

– Вот и проследи за ним. Поговори, успокой, очаруй. Чтобы больше не думал о ерунде. Он нам нужен сейчас, да и потом тоже.

Диана отстранилась от Щепкина, прищурила глаза.

– Хороший совет вы даете, Василий свет Сергеевич. А ну как и правда очарую! Забудет наш режиссер и о сценарии, и о фильме. А?

– А ты не в ущерб работе.

– А ревновать не будете, господин меценат? А то еще на дуэль вызовете Сереженьку!

Капитан покачал головой.

– А ты не увлекайся. Особо так… – он посмотрел по сторонам. – Кстати, скоро Москва. Надо подготовить шифровки. Где там наши дилетанты? Как бы американца совсем не споили!..