Бомба для председателя - Юлиан Семенов

— Вы проходили денацификацию?

— Да. У англичан. Сразу после войны меня сунули в лагерь только за то, что наша часть была приписана к СС. А я и в глаза-то не видел этих палачей… Неужели я виноват в том, что на горнолыжников напяливали черную форму?

— Сколько времени вы провели в лагере?

— Семь месяцев.

— К суду вас потом привлекали?

— Тогда всех привлекали к суду.

— Я понимаю… Всех привлекали, почти всех… Но вас, именно вас, привлекали?

— Да.

— Вы были осуждены?

— Осужден?! Я был оклеветан!

— На сколько лет вас оклеветали?

— На пять лет.

— За что?

— Они, видите ли, обвинили нас в том, что мы сожгли какую-то партизанскую деревню в Норвегии. А мы не сжигали никакой деревни. Там убили трех наших ребят и вели по нас стрельбу с крыш. Мы, естественно, отвечали тем же…

— Как давно вы работаете у Ленца?

— С тысяча девятьсот сорок седьмого года.

— То есть сразу же после освобождения из тюрьмы?

— Да.

— Вы сидели в одной камере с Ленцем?

— Да.

— И сразу же начали вести отдел спортивных новостей?

— Да. К черту политику! Только секунды и минуты… Я даже перестал заниматься предсказанием чемпионов, хватит! Все наши беды оттого, что мы не знаем, на кого и когда ставить…

— Ставьте на… — Берг осекся и вздохнул. — Ладно… Бог с ними, с предсказаниями. Кто еще был в кабинете Ленца, когда пришел помощник Люса?

— Нет, не помощник Люса, а человек от Люса.

— Да, да, я понял и записал это ваше уточнение. Когда в кабинет Ленца вошел Диль?

— Кажется, к концу нашей беседы.

— Что он мог слышать из разговора?

— Наверное, лишь заключительную часть…

— Господин Диль, что вам известно о посещении редактора Ленца человеком от Люса?

— Почти ничего, господин прокурор. Редактор Ленц, одеваясь, сказал Ауфборну, что он надеется через час вернуться. «Мы быстро посмотрим этот материал, — сказал он, — и вернемся. Игра стоит свеч».

— В каких частях вы служили, господин Диль?

— Я не воевал. Я работал в тылу.

— После войны вы привлекались к ответственности?

— Вы меня вызвали в качестве свидетеля по делу Люса. Какое отношение ваш вопрос имеет к этому делу?

— Словом, вам бы не хотелось отвечать на этот вопрос — я верно вас понял?

— Да.

— Благодарю вас, у меня к вам больше ничего нет. Одно только уточнение: человек Люса был невзрачен собою, шатен, в коричневом костюме? — откровенно посмеиваясь, спросил Берг. — Вас, видимо, удивила его внешность: человек из кино, а такой ординарный… Не так ли?

— Вы правы, господин прокурор, в его внешности не было ничего приметного.

— Да уж конечно, если б там было что-нибудь заметное, вы бы не могли этого не отметить для себя: все-таки восемь лет работы в полиции у нацистов — это большой срок…

— Я протестую, господин прокурор! Я работал не в полиции нацистов, а в полиции Германии. Вы тоже работали, пользуясь вашей терминологией, в органах юстиции у гитлеровцев.

— Между прочим, вы совершенно правы. Да, господин Диль, я действительно работал в органах юстиции при гитлеровцах, и даже то, что вы карали, а я пытался защищать, — даже это не успокаивает мою совесть: ведь я работал у гитлеровцев, господин Диль.

— Редактор Ленц, я допросил ваших свидетелей. Они дали вполне убедительные показания. Прежде чем мы приступим к следственному эксперименту, я бы хотел вернуться к вопросу о публикации в вашей газете интервью с болгарином.

— Теперь, когда, кажется, все становится на свои места и все поняли, что я пал жертвой провокации, я вам отвечу. После того как помощник Люса прокрутил мне материал и я уплатил ему деньги, он передал мне интервью с болгарином.

— И фотографию Кочева он тоже передал вам?

— Да.

— Как вы объясните тот факт, что он вам дал фотографию не из отснятого Люсом материала, а с паспорта Кочева?

— Вы убеждены, что мы напечатали фото Кочева с его паспорта?

— Так утверждают болгары.

— Я не могу, конечно, опротестовывать заявление болгар… Они это официально утверждают?

— Вполне.

— Естественно, я не могу их опротестовывать… Вероятно, вызвав на допрос помощника Люса, вы сможете задать ему этот вопрос и потребовать мотивированного ответа.

— Вы правы. Прошу вас ответить мне: согласны ли вы встретиться с помощником Люса?

— Конечно.

— Тогда я попрошу вас пройти в соседний кабинет.

Они перешли в большой зал, где была собрана вся группа Люса: ассистенты, помощники, звукооператор со своей командой, помощники продюсера, шоферы, обслуживавшие «лихтвагены» и «тонвагены», привлеченные статисты. Сам Люс сидел поодаль, на отдельном стуле, а за ним стоял полицейский.

— Пожалуйста, укажите мне, господин Ленц, человека, передавшего вам за тысячу марок материал, отснятый Люсом.

Ленц попросил:

— Включите, если можно, верхний свет, тут довольно темно.

Берг неторопливо подошел к двери и повернул выключатель. Дрогнув голубым, беззащитным поначалу светом, мертвенно засветились большие плафоны.

«Почему этот покойницкий свет называют дневным? — подумал Берг. — Какая глупость! Это все реклама…»

— Так лучше? — спросил он Ленца.

— Да, благодарю вас.

Ленц дважды очень внимательно оглядел собравшихся здесь людей и сказал:

— Простите, господин прокурор, но здесь того человека нет.

— Продюсер Шварцман, — обратился прокурор к маленькому человеку, то и дело утиравшему со лба пот, — кто из вашей группы не явился?

— Здесь все наши люди. Все, без исключения. Даже те, кого мы привлекали на суточные договоры.

Прокурор обернулся к Ленцу и вопросительно посмотрел на него.

— Нет, — повторил Ленц, — здесь нет человека, назвавшего себя помощником режиссера Люса.

— Вы не звонили Люсу после того, как его помощник продал вам материал?

— Зачем?

— Ну, для проверки, страховки, что ли…

— Страховкой занимаются банки, господин прокурор, мое дело — газета.

— А если, как это сейчас выясняется, у вас был проходимец, провокатор?

— Я могу только сожалеть об этом… Я хочу принести свои извинения режиссеру Люсу и посоветовать его продюсеру тщательнее хранить отснятый материал… Мы, газетчики, умеем хранить наши тайны.