Бомба для председателя - Юлиан Семенов

— А деньги мне зачем предлагать? Они же приезжают сюда с пустыми карманами.

— Кто?

— Коммунисты.

— Откуда вам это известно?

— Это всем известно.

— Лично мне это неизвестно. От кого вы узнали, что коммунисты приезжают к нам с пустыми карманами?

— Да все так говорят… И, кроме того, я читал об этом…

— Где? В какой книге?

— У этого… Ну, как его… У Флеминга…

— В какой книге?

— Я не помню. В какой-то из его книг…

— Вы это утверждаете?

— Что?

— То, что именно в одной из книг Флеминга вы читали, что коммунисты приезжают за границу с пустыми карманами?

— Да.

— Вы настаиваете на этом утверждении?

— Я не понимаю, какое это имеет отношение…

— Большого значения это не имеет, но в книгах Флеминга утверждается как раз противное — что все коммунисты приезжают на Запад с огромными деньгами, потому что они работают на КГБ…

— Откуда же я мог узнать про это? Ума не приложу…

— Об этом известно нашей разведслужбе, контрразведке, но это не суть важно сейчас… Сколько времени продолжался ваш разговор с Кочевым?

— Минут двадцать. А что?

— Ничего. Всегда, когда получаешь интересные показания, интересуешься подробностями. Итак, вы проговорили полчаса?

— Да. Минут двадцать — полчаса…

— Какие вы стихи ему читали?

— Где?

— Ну, когда увиделись вечером… Он же пригласил вас, чтобы вы почитали ему стихи…

— Я ему прочел поэму «Цветы, растущие в землю».

— А еще что вы ему читали?

— Несколько стихов из последнего цикла…

— Во что он был одет?

— Он? Как во что?

— Он был в пиджаке или нет? Если в рубашке, то какого цвета?..

— Вот этого я не помню.

— Не может быть, господин Шевц, не может быть. Всему верил, а этому поверить не могу… Поэт, который не помнит такой пустяковой подробности… Давайте я буду вам помогать… На нем был черный костюм?

— Не-ет… Тогда ведь было жарко…

— Он был без пиджака, в белой рубашке?

— Нет… Кажется, в какой-то цветной…

— Сейчас, минуту… — Берг отошел к сейфу, достал показания Урсулы и прочитал то место, где она описывала, во что был одет Кочев: «Легкий серый костюм, который переливается на солнце, и в белой рубашке с дырочками».

— Но пиджак на нем был?

— Нет. Нет, он был без пиджака, в цветной рубашке…

— Вы готовы подтвердить это под присягой?

— Я лучше скажу, что я не помню, во что он был одет.

— Хорошо. Откуда он доставал деньги?

— Деньги? Из заднего кармана брюк.

— А брюки какого цвета?

— Не помню. Кажется, темные… Ночью все кажется темным…

— А сколько стихов из вашего последнего цикла вы прочитали Кочеву?

— Там всего восемь стихов.

— Сколько это страниц?

— Двенадцать…

— Как, по-вашему, он разбирается в поэзии?

— Да. Что да, то да. Он понимает поэзию.

— Он разбирал ваши стихи?

— Да. И делал это интересно. Очень интересно. Поэтому я и развесил уши. Поэтому я и стал заглядывать ему в глаза, до той минуты, пока он не начал меня вербовать…

— Хорошо. Спасибо. У меня остался к вам последний вопрос, Иоганн Шевц…

— Пожалуйста, господин прокурор…

— Вы состоите членом какой-либо партии?

— Я?! А что? Нет, не состою.

— Какой партии вы симпатизируете?

— Партии поэтов…

— Прекрасный ответ. Ну а теперь ответьте мне: зачем вы лжете?

— Кто? Я? Я вам не лгу.

— Все, что вы мне сказали, правда?

— Да. Все это правда.

— Тогда я сейчас включу магнитофон, и вы мне прочитаете вашу поэму, а потом последний цикл, а после этого я их разберу… Страница — это две минуты времени, Шевц… Итого вы читали Кочеву ваши стихи в течение сорока четырех минут. И он, как вы говорили, неплохо разбирал вашу поэзию… Тоже минут двадцать. Потом он вас «вербовал» в течение десяти минут, как минимум… Итого вы с ним провели час двадцать четыре минуты. А от метро до кабачка «Кругдорф» десять минут езды или тридцать минут ходу. Значит, если вы встретились у метро в одиннадцать часов и вы настаиваете на том, что это было именно в одиннадцать, то как Кочев мог оказаться в «Кругдорфе» в одиннадцать тридцать, причем добирался он туда пешком?

…Наблюдение, пущенное за Иоганном Шевцом, принесло то, что и ожидал Берг: сначала поэт ринулся на квартиру местного руководителя НДП, а после позвонил по телефону к человеку, который встретился с ним на Сименштадте, а оттуда, после беседы с поэтом, поехал к Айсману.

…Человек этот был Вальтер, связник Айсмана по НДП.

4

— Господин Ауфборн, вы утверждаете, что находились в кабинете редактора Ленца, когда к нему пришел помощник Люса и передал пленку?

— Да.

— Как представился посланец Люса?

— Он просто сказал: «Редактор Ленц, мой босс хочет предложить вам сенсационный материал, а мне за то, что я его принес, следует к уплате тысяча марок». — «Что за материал?» — «О том болгарине, который дал деру». — «Пойдемте в наш кинозал…» — сказал Ленц.

— Вы не видели, как Ленц платил человеку Люса деньги?

— Нет.

— Как его звали?

— Он не назвался. Просто сказал: «Я от Люса».

— Вы говорили, он представился помощником Люса?

— Нет, это неверно. Это я так понял его… Вообще-то, он сказал: «Я от Люса».

— Опишите его.

— Очень неприметная внешность. Я еще удивился, что в кино существуют такие неприметные люди. Шатен, небольшого роста, в коричневом костюме…

— В какое это было время?

— Часов в двенадцать или около этого.

— То есть во время обеденного перерыва?

— В редакции не очень-то соблюдается обеденный перерыв. Все время горячка.

— Вот я тоже не соблюдал обеденных перерывов и нажил себе язву двенадцатиперстной кишки…

— У меня была язва до фронта… На фронте все зарубцевалось.

— Вы на каком фронте воевали?

— Я был все время на севере. Помогали финнам, потом был в Норвегии.