Дуэт смерти - Нора Робертс

Ева выжидательно замолкла, увидев, что Макмастерс по-прежнему стоит к ней спиной и молчит. Уитни сделал ей знак продолжать.

— Это не из-за пустяков. Чтобы убить, чтобы все спланировать, пойти на риск, это должно быть нечто очень важное. Мы ищем связи с преступником, который соответствует по возрасту нашему подозреваемому. Дайте мне имена, — добавила Ева, — и я их проверю. Но сейчас я хочу знать, что подсказывает вам ваша интуиция. Кто вам вспоминается?

Повернувшись спиной к комнате, Макмастерс судорожно перевел дух.

— Леонард и Джия Венц. Они варили амфетамины в подпольной мастерской, толкали в основном через подростков, вербовали клиентов в школах и в киношках. Я бросил на это дело четырех детективов. Мы провели операцию, взяли их в январе. Леонард обнажил ствол, произошла краткая перестрелка, двое моих людей пострадали. Он отбывает двадцатипятилетний срок в колонии строгого режима, ее посадили на пятнадцать.

— Я помню это дело. В середине января. Нет, слишком близко. Это было не в этом году. Он украл студенческий билет накануне Нового года. Он уже активно планировал свою операцию. Отступите еще дальше назад.

Макмастерс отвернулся от окна и начал расхаживать взад-вперед.

— Мои люди хорошо работают. Это все равно что пытаться сдержать прилив, но они стараются изо всех сил. У нас высокий показатель арестов и осуждений. Низкий процент смертей.

— Не надо оправдываться, капитан. Не надо сомневаться в себе. Я принесу нам всем кофе.

С этими словами Ева ушла в кухню. «Ничего не выйдет, — думала она. — По крайней мере не сейчас. Он не может взять себя в руки и думать как коп. И его можно понять. Мыслимое ли это дело?»

Но она собрала кофейный поднос и понесла его в кабинет.

— Мы губим жизни, — сказала Ева. — Если взглянуть на дело с другого конца, парень делает свою работу: насилует, убивает, ворует, толкает наркоту и так далее. Ну, работа у него такая. Или он сделал это один раз, но у него были веские причины. И тут приходим мы и задерживаем его. Мало того, мы делаем все от нас зависящее, чтобы засадить его за решетку за то, что он сделал. Он теряет свободу, деньги. Может потерять дом и семью, если они у него есть. А иногда, если особенно не повезет, может и жизнь потерять. — Она отпила кофе, надеясь, что до него доходит. — Это мы его погубили. Мы в ответе. Вы в ответе. Вспомните обо всех жизнях, загубленных по вашей вине. Подумайте об этом вот таким образом. Не о том, что вы выполняете свой долг, а о последствиях. И постарайтесь увидеть результаты их глазами.

— Хорошо. — Макмастерс взял у нее кофе и заглянул ей в глаза. — Хорошо. Нэтти Симпсон. Она была бухгалтером, приличная квартирка в верхней части Ист-Сайда, приличный доход, муж, один ребенок. У Нэтти был «левый приработок»: она толкала наркотики и вела двойную бухгалтерию для наркофирмы средней руки. Когда мы взяли фирму, мы взяли и ее тоже. Она сейчас в тюрьме Райкерс, отбывает последний из своих пяти лет. Они потеряли приличную квартирку в верхней части Ист-Сайда. Муж с ней развелся два года назад, получил полную опеку над ребенком.

— Сколько лет ребенку?

— Сейчас? Лет десять-двенадцать.

— Слишком мало. Может, у нее был брат, любовник? Мы ее проверим.

Макмастерс провел рукой по волосам. Ева видела, что он внутренне борется, пытается вернуться в реальность, в рабочее состояние.

— Может, это был наемный убийца.

— Я так не думаю. Дайте мне еще хоть одно имя. Навскидку.

— Сесил Бэнкс. Плохой парень. Толкал «Зевс», выискивал уличных побродяг и детей, сбежавших из дому, подсаживал их на наркоту, а потом заставлял на себя работать. Был сутенером, создал бизнес на секс-услугах несовершеннолетних. По этому делу мы работали вместе с Особым отделом. Когда накрыли головной офис, он пытался бежать. Выпрыгнул в окно, но попал на пожарную лестницу и рухнул вниз головой с четвертого этажа. Очень многие люди потеряли богатый доход и доступ к наркоте, когда мы его взяли.

— И когда это было?

— Два с половиной года назад. В прошлом сентябре было два года.

— Семья?

— Ах да. Да, у него была пара женщин. Наркоманки. Каждая называла себя его женой. Юридически ни одна из них женой не была. И еще у него был брат. Младший брат. Бегал для Сесила кое с какими поручениями. Его мы тоже взяли, но он пошел на чистосердечное, ему присудили общественные работы и обязательный курс реабилитации. Риссо, вот как его звали. Риссо Бэнкс. Ему сейчас года двадцать два или двадцать три.

— Они вам не угрожали? Их нет в списке.

— Я принимал участие в арестах, но не был ведущим следователем. Женщины подняли страшный шум, но меня это не обеспокоило. А мальчишка, брат?.. Плакал как ребенок. Это помогло смягчить ему приговор.

— Отлично. Мы это проверим. Вот что я прошу вас сделать. Записывайте все, что вспомните, обязательно отмечайте даты и основные обстоятельства. А мы будем их изучать.

— Лейтенант, есть вероятность, что убийство Дины не связано со мной и с моей работой? Вы же наверняка провели тест.

Смягчить такой удар невозможно. Даже пытаться не стоит: это значило бы оскорбить Макмастерса и его дочь.

— На данный момент, с учетом всех собранных данных, вероятность того, что убийство связано с вами и вашей работой, равна девяноста восьми процентам и восьми десятым.

Он снова сел, и кофейная кружка у него в руке мелко задрожала.

— Все-таки лучше знать правду. Да, лучше знать, чем не знать. Но как мне сказать ее матери? Я должен, но как? Как мне сказать ее матери? Мы хотим устроить панихиду. В четверг. Это не слишком скоро, не слишком поспешно. В четверг. Мы просто не могли… Я все запишу. Но как мне это вынести?

Он больше не мог говорить, он сломался. Глядя на него, Ева чувствовала, как ее собственное сердце замирает. Она так и осталась на месте. Уитни подошел к Макмастерсу, бережно вынул у него из рук кружку, отставил ее в сторону и обнял старого друга за плечи.

Потом поднял голову и, встретившись взглядом с Евой, сделал ей знак уйти.

Она вышла, начала спускаться по лестнице. Ей хотелось вырваться из дома хоть на минуту, просто вдохнуть свежего воздуха. Когда Соммерсет возник у подножия лестницы, Ева не успела даже согнать с лица свои эмоции. Очевидно, он заметил.

— Потеря ребенка страшнее любой другой и ранит глубже, — изрек Соммерсет. — Другие утраты забываются, а эта боль не проходит никогда. И, что бы ни случилось, родители винят себя. Что я мог сделать? Чего не сделал? Что упустил? А когда смерть насильственная, вопросов еще больше. Вы даете ему ответы, но каждый ответ причиняет новую боль, хотя и приносит утешение. Утешения без боли не бывает.

— Я сегодня уже дала ему кое-какие ответы, но они не принесли утешения.

— Пока еще нет.

Он прошел мимо, а Ева опустилась на ступеньки. Придется сделать передышку прямо тут.