Департамент нераскрытых дел - Рой Викерс

Около семи Рита пришла в коттедж, но Рут ни словом не обмолвилась о звонке. Этот случай недостойного поведения стал первым и единственным в ее биографии – разумеется, если не считать убийства. Эгоистический мотив заключался в том, что, проживая чужую жизнь, Рут хотела, чтобы Рита встретилась с Гербертом, как было условлено заранее, к тому же, определившись наконец со свадебным подарком, мечтала поскорее сообщить новость, чтобы насладиться ее удивлением.

– Свидание с Гербертом назначено на девять. Может, пойдем пораньше вместе, немного посидим? – предложила Рут. – Вечер такой приятный, а мне надо многое с тобой обсудить. Перед приходом Герберта обещаю исчезнуть.

– Отлично! Вот только этот твидовый костюм слишком скучен. Как по-твоему, замшевый ремень, который ты подарила, к нему подойдет?

– В самый раз. Честно говоря, надеялась, что ты выберешь именно его.

Несмотря на то что сама одеваться не умела, Рут превратилась в эксперта по нарядам подруги. Именно мисс Уотлингтон придумала светло-зеленое открытое платье без рукавов в сочетании с желтой блузкой и заказала фасон приличной портнихе, переехавшей в деревню из Лондона.

– Что скажешь о моем новом джемпере?

– Воротник слишком высок. К тому же не люблю желтый цвет! – Тут же вспомнив о блузке, Рита спохватилась: – Точнее, желтый с горчичным оттенком. Меня ты умеешь одевать лучше, чем саму себя. Интересно почему?

– Наверное потому, что жалею, что в твоем возрасте была не такой, как ты.

Рита обиделась, хотя сама не поняла причину недовольства, и промолчала почти всю дорогу. К Пьяному броду подошли около восьми.

– Осторожнее, дорогая, не порви юбку! – В сумерках Рут заметила, что железный кронштейн скамейки расшатался. – Здесь болты проржавели. Надо их закрепить и покрасить. Завтра же скажу мисс Харборо.

Рут потянула кронштейн, и он легко отошел, так что в руках остался плоский железный брусок длиной фута три, с загнутым под прямым углом трехдюймовым концом. Чтобы мастер сразу увидел необходимую деталь, кронштейн был прислонен к скамье, подруги сели, и Рут завела разговор о свадебном подарке.

– Вы с Гербертом витаете в облаках, как и положено влюбленным, и наверняка еще не думали, где будете жить, правда?

– О, Герберт, кажется, что-то подыскивает: ему нравится заниматься подобными делами, ну а если ничего подходящего не подвернется, то в деревне всегда можно снять комнату.

Хотя еще окончательно не стемнело, полная луна уже живописно освещала омут, и Рут с умилением подумала, что местечко для свидания прямо-таки чудесное.

– Комната в деревне годится для одного, но никак не для супружеской пары. – Рут помолчала, наслаждаясь моментом. – Так что будете жить в моем коттедже.

– Но… Ты хочешь сказать, что собираешься оставить Хемел и избавиться от дома?

– Нет, дорогая, ничего подобного. Я отдаю коттедж вам, а сама сниму две комнаты у миссис Камбер, так что не беспокойтесь: устроюсь прекрасно.

Риту вовсе не волновал комфорт подруги: несмотря на бесчисленные мелкие преимущества, присутствие Рут в ее жизни становилось чрезмерным. Снова возникло неясное чувство обиды, мелькнувшее во время разговора об одежде.

– О, Рут! Разумеется, предложение продать нам коттедж великодушно – пожалуй, даже чересчур: ведь он тебе самой так нравится, – но, честное слово, сомневаюсь, сможет ли Герберт позволить…

– Дорогая, ничего такого делать не придется! – рассмеялась Рут. – Это мой маленький свадебный подарок. Утром я съездила в Барнстапл и обговорила с адвокатом подробности оформления, так что осталось только подписать бумаги. Как раз сейчас сможете обсудить это с Гербертом.

– Даже не знаю, что тебе сказать! – мрачно произнесла Рита. – Рут, дорогая, разве ты не понимаешь, что это невозможно? Твое материальное положение не намного лучше нашего, и… Нет, предложение слишком щедрое!

Какое имело значение, что она им отдавала? Их любовь принадлежала ей и была призвана наполнить пустующую оболочку одинокой жизни.

– Милая, речь идет не о дорогостоящем подарке, а о возможности разделить с вами счастье. Ты же знаешь, как много вы с Гербертом для меня значите. К тому же надо смотреть в будущее. Может случиться так, что уже через год вас будет не двое, а трое.

Рита на миг растерялась:

– Ты говоришь… о ребенке?

– Разумеется! – радостно рассмеялась Рут.

Рита хмыкнула, но вовсе не одобрительно.

– Не собираюсь иметь детей.

– Не надо так говорить: вдруг сбудется, – мягко упрекнула подопечную Рут и внезапно испугалась: – Рита, у тебя ведь все в порядке со здоровьем?

– Конечно! – успокоила та. – Просто нет необходимости затевать эту возню, если нет желания. А у меня желания нет, ни малейшего: я иначе устроена, но и это не главное. Ненавижу младенцев: постоянные крики, грязь и суета!

Рут показалось, что сознание померкло перед внезапно поднявшейся неведомой силой. Собственный голос послышался откуда-то со стороны – резкий и ядовитый:

– Разве по отношению к Герберту справедливо лишать ваш брак всякого смысла?

– О, Рут! Ты же взрослый человек, а рассуждаешь, как героиня дешевого бульварного романа. Должна признаться, мне вообще эта тема отвратительна.

Можно сказать, что уже в следующее мгновение Рут словно раздвоилась: одна ее часть осталась в двадцатом веке, отстраненно наблюдая за происходящим, а вторая – древняя, дикая, необузданная – действовала по неведомым примитивным законам. Мышцы сами собой напряглись подобно пружине, резко подбросили тело и заставили вскочить. Руки и ноги задрожали, словно в жилах яростно столкнулись разнозаряженные кровяные частицы.

Она услышала, как просвистел в воздухе тяжелый железный кронштейн. Раздался глухой удар, потом еще один. Спустя какое-то неопределенное время сознание вернулось, и стало ясно, что на свете не существует ничего, кроме утверждения: дети – отвратительная тема.

Постепенно восприятие начало расширяться. В лунном свете на скамейке блестела кровь. Рита без движения лежала на земле.

«Кажется, я ее убила! – бессмысленно хихикнула Рут. – Интересно, что скажет Герберт?» Восприятие расширилось еще немного и подсказало, что времени остается в обрез. Рут посмотрела на часы, потом еще и еще раз, прежде чем поняла, что уже половина девятого. Вскоре удалось вспомнить, что Герберт придет к девяти, и, уже вслух, она продолжила:

– Можно опустить ее в омут, а когда Герберт заглянет в коттедж, осторожно рассказать обо всем, что случилось. Но ведь мертвые тела всплывают! Ничего, на час-другой что-нибудь придумаем!

Железный кронштейн по-прежнему оставался под рукой: на сгибе виднелась кровь. Рут, вздрогнув от отвращения, вытерла кронштейн о траву, засунула короткий конец под замшевый ремень и перекатила тело в омут рядом с водопадом. Несмотря на все предосторожности, на левой руке остался темный след. Подавив приступ тошноты, Рут смыла кровь, но в лунном свете не заметила, что рукав желтого джемпера тоже испачкан.